Мадыл, весь сияя, принялся отказываться:
— Да что вы, бий, не беспокойте себя из-за такой малости…
Абиль-бий закивал головой:
— Бери, не стесняйся, к чему пустую вежливость-то проявлять!..
…В этот день Мадыл не вернулся в свою юрту. Сарыбай решил, что он запозднился и остался ночевать. Нашел в ашкане чашку похлебки, холодной, как лед. Поел, немного согрелся и лёг. Но уснуть долго не мог.
Кругом было тихо, только лес шумел от ветра. С тоск-ливым криком пролетела сова, и Сарыбая вдруг охватил страх. Но он тут же усмехнулся над этим своим страхом: "Чего тебе пугаться совиного крика? За кого? Ведь тебе теперь и пожалеть некого"[63]. Вскоре негромко взлаял пес Мадыла. "Вернулся!" — обрадовался Сарыбай. Приподняв голову, долго прислушивался, но не услышал больше ни единого звука. Снова лёг. Пес вдруг заскулил, зацарапал землю возле самой юрты Сарыбая.
— Эй, собака, ты чего? Что с тобой случилось? — окликнул Сарыбай.
Пес заскулил еще громче. Откуда-то издали донесся вой. Ветер, что ли? Сарыбай вздрогнул: "Волки!"
"Ау-у-у!" — донеслось еще раз заунывно и страшно. Пес завизжал. Перепуганная корова Мадыла заворочалась, встала на ноги, громко засопела. Вправду, что ли, волки близко? Сарыбай поднялся; перебирая решетки-кереге, добрался до двери, крикнул что было сил:
— Ха-а-ай!..
Волчий вой тотчас прекратился. Сарыбай на всякий случай крикнул еще раз. Пес осмелел, залаял в темноту. Сарыбай долго стоял возле юрты. Все было спокойно, тихо, лишь ветер шелестел верхушками деревьев. Корова снова улеглась и мерно жевала жвачку.
Сарыбай вернулся в юрту. Помолился богу, попросил у него успокоения. Заснул с мыслью: "Почему же не вернулся Мадыл?"
Сон был тяжелый. Снилось ему, что сильно болит у него зуб, так болит, что нет мочи. Сарыбай ноет и стонет от боли, а перед ним озеро — бурные волны вздымаются все выше и выше, вот-вот они хлынут на берег и накроют Сарыбая с головой. А у него нет ни сил, ни воли бежать. "Ох, зу-уб!" — стонет Сарыбай, и тут кто-то черноликий и белоглазый, неожиданно появившись перед ним, предлагает: "Давай выдерну тебе зуб!" — "Он у меня один. Если выдернешь, как я есть буду?" Белые глаза наливаются кровью, незнакомец хватает Сарыбая, силой открывает ему рот и дергает. Окровавленный зуб падает Сары-баю на ладонь…
Весь дрожа, пробудился Сарыбай. Слава богу, сон! А сердце так и колотится. Вернулся ли Мадыл?
— Мадыл! — позвал он. Никого. Не вернулся! Сарыбай выбрался за дверь. Тянуло прохладным ветром, солнечного тепла он не ощутил. Стало быть, солнце еще не взошло. Сарыбай долго стоял и слушал, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. Если бы Мадыл возвратился и спал теперь в юрте, Сарыбай услыхал бы его дыхание. Тишина, только в лесу неподалеку негромко стрекочет сорока да шуршат от ветра высохшие стебли бурьяна.
"А ведь, говорят, плохо, когда видишь во сне, что зуб выпал. Господи, да что же случилось?" — маялся Сарыбай. Не выдержал, позвал: "Мадыл!" Ответа нет. Но вот как будто чьи-то шаги. Точно — шаги… Кто это?
— Калима! — окликнул Сарыбай жену Мадыла, думал, что это она возвращается. Да нет, опомнился он, быть не может, она же только вчера уехала к родным.
Оказалось, что это пес Мадыла. Рыскает, наверное, в поисках какой-нибудь мелкой живности, проголодался.
Пес потерся о ноги Сарыбая. Слепой опустил руку в густую шерсть собаки, потрепал ее, сел на землю рядом с единственным оставшимся возле него живым существом. Долго сидел молча, но тишина угнетала, и Сарыбай заговорил с собакой:
— Что за жизнь? Ни единой живой души не осталось рядом, кроме тебя, пес…
Он протянул было руку еще раз погладить собаку, но ее уже рядом не оказалось. Сарыбай перепугался, принялся звать громко и жалобно, не узнавая сам своего голоса:
— Где ты, Актеш!
Но пес всего-навсего побежал за жуком, которого и сжевал с хрустом. Услыхав зов Сарыбая, пес поднял голову и смотрел, помахивая хвостом и насторожив уши. Не выдержав, кинулся к Сарыбаю и чуть не сшиб его с ног, бурно ласкаясь к человеку. Сарыбай увел собаку в юрту. На пороге Актеш, которому никогда в юрту заходить не разрешали, уперся, но Сарыбай его погладил, почесал за ухом, потом подтолкнул легонько. В юрте он привязал веревкой дверь так, чтобы собака не могла открыть ее и убежать. Потом Сарыбай долго играл на ко-музе, ему казалось, что и собаке так веселее. Окончив играть, спросил:
— Ну, что, Актеш, слыхал?
Актеш мирно дремал, равнодушный к музыке и вообще ко всему на свете…
Прошло три дня. Сарыбай почти не мог спать и все строил догадки насчет того, почему до сих пор нет Мадыла. Он даже заподозрил его в том, что он отправил жену к родне, а сам куда-нибудь подался. Но тут же отбросил глупое подозрение. Думал он и об Абиль-бие. Что, если тот избил или даже убил Мадыла? "Тьфу, дурацкая моя голова! О чем я думаю?" — обругал Сарыбай себя.