— О, ничего не забыто, все предусмотрено! — не скупились участники совета на похвалу.
— И крылья, и клюв, и хвост, и когти должны составлять одно целое! То есть все отряды должны непрерывно поддерживать между собою связь. Свои приказы я буду передавать с нарочными, а выполнять их надо немедленно, как получите!
Внимательнее всех слушал Исхака и наблюдал за ним Абдурахман. Слушал и удивлялся про себя: "Откуда это он ума набрался, а?"
Исхак тем временем пристальным взглядом обвел всех участников совета, как бы проверяя каждого еще и еще раз.
— А теперь, соратники мои… — он примолк, потом заговорил медленно и раздельно: — Вороны каркают. Но как бы громко они ни кричали, как бы ни старались причинить зло, сил у них мало. Да только есть такая птица, которая осеняет их своими широкими крыльями, а клюв у этой птицы железный…
— Генерал-губернатор! — не удержался кто-то от слова.
Исхак продолжал.
— С этой птицей, с ее железным клювом надо избегать встречи и столкновения, надо суметь укрыться от нее…
Ему снова пришлось задержаться: в дверь, никем не остановленный, вошел гонец. Исхак поднял голову, поглядел на гонца и по виду его понял, что вести он привез плохие.
Исхак застыл в ожидании, не решаясь задать вопрос. В тревоге ждали и остальные: все узнали того, кого отправил Исхак как сопровождающего при посланце к фон Кауфману.
— Повелитель! — задыхаясь, сказал гонец. — Наместник приказал задержать посла.
Слова его упали в тишину. Ни саркер, ни беки, ни мудрые советники не решались ее нарушить и смотрели на Исхака — что скажет он. Исхак перевел дух и, видимо, собрался с мыслями. Порозовело побледневшее при словах гонца лицо, он вдруг усмехнулся.
— Ничего. Дело еще не кончено. Мы должны подавить свой гнев и тем более стараться избежать железного клюва могучей птицы. Вот выгоним ворон из гнезда, лишатся они хозяйских прав, а мы их получим, тогда и птица с железным клювом вынуждена будет с нами считаться. Об этом мы никак не должны забывать, этого должны ждать и добиваться.
Абдымомун-бек про себя злорадствовал. Но никто не возразил Исхаку, наоборот, открыто, вслух, все его поддержали.
Назначили день выступления. Совет закончился.
Прекрасным пестротканым ковром расстилается широкая Ферганская долина.
Желтеют на ней невысокие холмы — как будто бы руки человеческие наставили их повсюду. По берегам рек, по заболоченным низинам стеною встал густой камыш. Привольно здесь и скоту, и всякой иной живности. Многочисленные селения утопают в густой зелени.
Стоит благодатное, изобильное время года. Куда ни грянешь — лепятся одно к другому пахотные поля. Недавно созрел ячмень, и около каждого поля белеет ток.
Часть пшеницы уже убрана, а та, что осталась несжатой, осыпает зерна от малейшего ветерка. Поспевает и рис на залитых водой участках, по которым скачут лягушки-квакушки. Открываются коробочки хлопка. Клевер цветет, радуя глаз бархатистыми переливами лиловато-красного цвета, а в клевере покрикивают перепела. На бахчах спелые дыни отрываются сами от подсыхающих плетей и лежат, источая сладкий аромат, влекущий многочисленных пчел. В садах — желтый инжир, красные гранаты, белобокие персики… Сыплется на землю золотистый урюк с деревьев, посаженных вдоль дороги.
Ни души. Опустело селение Файзабад. Не заперты калитки, не прибрана утварь. Рыщет по улице бездомный пес: вот он пытается поймать такого же бездомного кота, что сидит на глиняном дувале, но, не добившись успеха, бежит дальше и скулит, подвывая.
На окраине селения, под навесом бахчевника, смачно хрупает спелые дыни ишак со сбитой спиной.
Люди ушли. Заслышав о приближении с одной стороны войска орды, а с другой — войска повстанцев, ушли, бросив свое добро, неубранные поля, хозяйство. Прежде всего прятали красивых девушек и ладных крепких джигитов, скрывались в заросших сплошной колючкой саях, в камышовых крепях, где обычно обитали только кабаны, рыси да тигры.
Пусто в полях, пусто в селении, и висит над землей знойное марево…
Султанмурат-бек возглавлял войско орды. Толстый и рыхлый, он сидел в седле, высоко подтянув стремена: ноги, должно быть, короткие. Взглядывая по сторонам, он даже себе самому не задал вопрос, отчего так пусто, безлюдно вокруг. Разомлев, обливаясь потом, Султанмурат клевал носом. Возле него ехал ясаулбаши[68]Абдулазиз. Войско растянулось бесконечно. Верблюды тащили пушки. Курилась по ветру густая пыль, поднятая конскими копытами. Сзади доносились усталые голоса сотников, слышен был храп измученных лошадей. Колыхались знамена, блестели в солнечных лучах сбруя коней и оружие сипаев; тому, кто глядел бы на войско издалека, оно могло показаться чудовищным, извивающимся, чешуйчатым драконом.