Серая осенняя земля. Голые деревья. Мрачные горы, Ледяной ветер пронизывает до костей… Серое все, как тоска на сердце…
Стремянные скакали за Атакулом, и никто из них не мог взять в толк, отчего он так мрачен. Время от времени переговаривались об этом, потом снова нахлестывали коней.
Неожиданно грянул выстрел. Вздрогнули джигиты, а батырбаши Атакул завалился на бок. Что такое? Ни один не видел, откуда стреляли, безлюдно и спокойно кругом. Джигиты бросились на помощь Атакулу. Один ухватил за повод его коня, остальные сняли батырбаши с седла.
Пуля попала в висок. А на земле лежал и еще дымился пистолет…
Исхак полулежал в задумчивости, опершись на подушки. Подле него — щупленький старичок в огромной белой чалме. На темном лице выражение глубокого недовольства.
— Что это? — неожиданно пронзительным голосом вопрошает старичок. — Ведь это близкий, верный тебе человек, немало ты видел от него добра, делил с ним хлеб и соль! И хоть бы он на самом деле провинился, грех бы совершил, а то? Убил неверного, за что же гневаться?
Исхак поднял голову.
— В рай ему захотелось! Как же, иначе семь его предков в гробу перевернутся! Что наделал — как будто нарочно хотел поссорить нас с губернатором! Только глупец мог этого не понять.
Старик и слушать не хотел.
— Воля твоя, сын мой, делай, что хочешь во имя бога, но против шариата не иди! Не только мне, многим мусульманам не по нраву твой поступок. Долг мусульманина — наставлять неверных на путь истинный, обращать их в правую веру.
Исхак приподнялся. Гневом полыхнули глаза, но старик не унимался.
— Кто тебе льстит, тот враг, а истинный друг скажет в глаза суровую правду. Я правду говорю, я тебе не просто родич, я тебе отец.
— Богов сколько? — спросил Исхак.
От этого вопроса старик чуть в обморок не упал. Как? Его сын, видно, ума решился! Помилуй, боже! Тот не мусульманин, кто произносит столь богохульные слова! Сколько? Да разве можно выражать даже намек на сомнение в том, что бог один…
Исхак продолжал:
— Бог один. А кто такой Иса?[70] Пророк. А Мухаммед? Пророк! Русские веруют в пророка Ису, мы в пророка Мухаммеда. Верно я говорю?
Старик не отвечал на этот вопрос ни словом, ни жестом.
— Неправильно противопоставлять пути разных пророков одного, единого бога. Нельзя проливать из-за этого кровь. Кто поступает подобным образом, тот и есть самый настоящий кяфир, неверный, богоотступник. Верит ли смертный в Ису или Мухаммеда, он равно должен блюсти чистоту духовную и телесную.
Старик всполошился.
— Читай скорее молитву! Читай молитву!.. — вопил он, ухватившись за воротник, и сам принялся молиться, быстро-быстро шевеля губами. Руки у него дрожали. Исхак поморщился: ему было и неприятно и жаль старика.
— Отец, — сказал он тихо, — не вмешивайтесь вы в мои дела. Не приходите ко мне за этим. А разговор наш пусть останется между нами.
Старик на это ничего не отвечал и тотчас ушел, обиженный.
Когда Исхак овладел столицей, беки разыскали его отца, муллу Асана. Много лет подряд занятый делами воинскими, поглощенный стремлением осуществить свои политические цели, Исхак и думать забыл об отце. Но родная кровь говорит почти каждому сердцу; Исхак, во всяком случае, обрадовался приезду старика. Но старик заважничал неимоверно и день ото дня все настойчивее и смелее обращался к Исхаку со своими советами, совался явно не в свое дело, обижался, если его не слушали. Кое-кто пытался воспользоваться этим. Исхак досадовал, но что делать — отец все-таки…
— Там пришел какой-то нищий-календер, Просит, чтобы его пустили. Что прикажете?
— Какой календер?
— Не знаю. Старик… Худой такой…
— Впусти… Кто же это?
Момун ввел календера. Просто одетый, изможденный старец держал себя с достоинством, спокойно. Исхак глянул на него — и бросился навстречу с распростертыми объятиями.
— Святой отец, календер-хафиз![71] Вы ли это?
Они обнялись. Обрадованный Исхак с поклоном пригласил гостя пройти на почетное место:
— Проходите сюда. Откуда вы?
Он махнул рукой удивленному Момуну:
— Момуке, счастливый гость посетил нас. Созови уважаемых и почтенных, пусть придут поздороваться со святым отцом.
Момун ушел исполнять приказ…
— Сын мой, слухом земля полнится, узнал и я, что ты стал опорой народа, главой государства. Решил навестить тебя, своими глазами увидеть, как ты восседаешь на троне, — с этими словами дервиш присел было на пол у порога.
Но Исхак не допустил его до этого и бережно под руку отвел на почетное место, усадил на ковре среди подушек. Старик не сопротивлялся, только промолвил: "Какая разница, где сидеть…"