Его узнавали многие и приветствовали. Как и везде, ему здесь радовались бедняки. А жадные торговцы ворчали со злостью: "Не дает как следует торговать этот дивана со своими побасенками да песнями!.."
Дервиш обошел весь базар и направился к главным воротам. Люди почтительно расступались перед ним. Возле ворот сидел калека-нищий. Дервиш отдал ему подаренный Исхаком дорогой халат. Калека пытался поцеловать полу его чепана, но дервиш поспешно ушел и скоро был уже на улице. Свернул в первую же чайхану и на оставшиеся в кармане две медные монеты взял себе чайник чаю и лепешку. Молча поел и покинул чайхану.
В сумерках его нагнал в пути какой-то человек верхом на осле; дервиш попросил, чтобы человек подвез его, и, отдав в уплату за это последнюю золотую монету, поехал в сторону гор.
Положение было тяжелое, и никто не мог придумать, как его поправить. Объединенное войско Кудаяра и Насриддина захватывало пограничные селения, учиняло грабеж. Со стороны Намангана и Ташкента наступали солдаты губернатора, вооруженные пушками и винтовками.
Исхак сам ездил по городам, собирал ополчения, проверял состояние регулярного войска, дотошно расспрашивал сарбазов, военачальников, старейшин. Посла за послом отправлял к фон Кауфману, предлагая прийти к согласию, к миру.
Но почтенный губернатор не считал Исхака законным правителем, не признавал его ханом. Он не обращал ни малейшего внимания на его предложения о мире и согласии и вел решительное наступление против "вора" и "узурпатора власти". Он не желал, чтобы новые хозяева орды сохранили государственную самостоятельность. Ежели бы возникла нужда сохранить это государство как таковое, губернатор вступил бы в переговоры с Кудаяром либо Насриддином. А здешний Пугачев не нужен императору всея Руси. Фон Кауфман предпочел вспомнить о законных правах низложенных ханов, о договорах с ними и решил уничтожить Исхака, правителя, избранного народом, при помощи военной силы. Во главе войска поставлен был молодой, только что получивший чин генерал-майора Михаил Дмитриевич Скобелев. Возле Балыкчи Скобелев вступил в сражение с Уали, разбил его десятитысячный отряд наголову и занял Балыкчи. Уали был умным и опытным военачальником, его поражение Исхак воспринял как тяжелейший удар.
Исхак вернулся в Маргелан. Собрал к себе особо доверенных лиц.
— Ну, мудрые головы, ну, герои, — так начал Исхак свою речь, — что же делать будем? С губернатором договориться не удалось. Сами видите, нам день ото дня приходится хуже…
Разве не он уверял их, что предложение Абдурахмана начать газават против русских — грубая ошибка? А теперь? Что теперь получилось из попыток замириться с русскими, найти с ними общий язык, не воевать с ними? К чему привела такая политика? Подломилась опора, на песке было построено здание надежды. Рушилось доверие приближенных к Исхаку.
Никто не сказал ни слова. Пристальным и медленным взглядом обвел Исхак всех и каждого, но и после этого никто не заговорил.
— Мы слышали о том, что русские щедры, что они справедливы, что они защищают бедняков, верно? А что мы видим? Они защищают — и до пределов возможного — права ненавистных нам Кудаяра и Насриддина. Что теперь делать? Говорите, советуйте…
Они сидели перед ним, его советник Муса, парваначи Омурбек-датха, удайчи[73] Сулейман, его товарищ и ровесник Абдылла-бек, Бекназар-батыр… Сидели мрачные и озабоченные, не зная, какой дать совет и чем помочь.
Бекназар подался вперед.
— Это правда, я сам слышал от родича, который приезжал из Сары-Узен-Чу. Русские хорошо относятся к простому народу. У нас тут сущая беда, Исхак. Губернатор, который сидит в Ташкенте, он ведь не русский, а? Говорят, он из другого народа.
— А чем мы провинились перед этим жестокосердным губернатором? Почему он идет против нас? Какое у него право? — разгорячился Абдылла-бек.
В ответ на эти пылкие слова умудренный опытом Омурбек-датха махнул рукой:
— Какое право, говоришь? Сила! Вот и все его право. Исстари так ведется — кто сильнее, у того и все права. Силой можно белое превратить в черное, а черное в белое. Остановит силу только сила.
Сидели еще долго, но никто не мог найти ответ на вопрос, который мучил всех — как быть дальше?
— Быть может, мы пошли по неверному пути, допустили ошибку? — негромко спросил Исхак и сам же ответил: — Нет, это не так. Мы сделали все от нас зависящее, чтобы не сталкиваться с русскими, чтобы договориться с ними, мы неустанно искали возможности вступить с ними в переговоры и прийти к согласию. Разве это неправда?