По приказу Юсупа посла встретили у ворот вооруженные воины. Абусатар-Хальфа, эмирский посол, препровожден был затем перед очи самого Юсупа. Тут же находился сотник Абиль.
— Я слушаю тебя, посол, — не поднимая головы, сказал Юсуп.
Посол осторожно объяснил ему, что прибыл беседовать только с самим Шералы-ханом. Юсуп смотрел на посла, чуть приподняв брови, — будто и не слыхал сказанного. Улыбнулся холодно. Абусатар-Хальфа, повидавший на своем веку немало властителей, при одном взгляде на эту улыбку почувствовал страх.
— Может, он и примет… Подождем, посол?
— Хорошо, господин…
Абусатар-Хальфа склонился в почтительном поклоне и вышел, пятясь задом, — чтобы не поворачиваться к Юсупу спиной.
Посол ждал во дворце до вечера — никто не звал его к хану. Все занимались своими делами, множество людей сновали то туда, то сюда, — все больше вооруженные воины. На Абусатара не обращали внимания — будто и забыли о его присутствии. Голос азанчи[35], призывающего мусульман на вечернюю молитву, застал Абусатара все в том же томительном ожидании; посол не совершил омовение и не молился в этот раз. Стемнело. Терпение Абусатара истощилось, он готов был взорваться, но тут ему сообщили, что хан решил принять его.
Шералы восседал на троне. Посол Абусатар-Хальфа сделал земной поклон и громко приветствовал хана и всех прочих. Никто не откликнулся.
— Ну, зачем пожаловал? — отрывисто спросил Шералы-хан.
Быстрым взглядом окинул посол тронный зал. Справа от хана сидел Юсуп. У Абусатара похолодело сердце, но на лице он сохранял светлое, умиленное выражение.
— Повелитель! — торжественно провозгласил он и, вынув из рукава бумажный свиток, протянул его хану. — От потомка пророка, неустрашимого властелина благородной Бухары, Насруллы-батыр-хана принес я вам, счастливому повелителю народа Ферганы, истинному потомку великого эмира Тимура Гурагана, чистосердечный привет светлей и теплей солнца!
Все замерли, ожидая, ответит ли Шералы. Тот молчал, к вящему удивлению посла. Гневается? Решил отменить прием? Посол, чуть приподняв голову, глянул краем глаза на Шералы и увидел на его лице выражение, какое бывает у обиженного мальчика. Хитрец Абу-сатар почувствовал некоторое облегчение. Шералы молча принял свиток и передал его сидящему слева советнику, который имел своей обязанностью оглашать послания. Тот почтительно подался вперед и, подняв свиток обеими руками вровень с лицом, приготовился читать.
Абусатар запротестовал:
— О властитель! Послание предназначено вам одному.
Шералы не успел ничего сказать: Юсуп опередил его.
— Шады! Остановись! Не читай, если это тайна!
— Слушаюсь, аталык, — сдавленно отвечал советник.
Шералы растерялся. А Юсуп, глядя на посла покрасневшими от злобы глазами, продолжал:
— Тайна, значит? Виляешь, лисий хвост? — он не мог уже сдерживать себя. — Знаю я, что там за тайна в этой твоей бумажной трубке!
Абусатар опешил. Ему еще не приходилось разговаривать с власть имущим, столь откровенно пренебрегающим всеми правилами придворного обращения. Посол повернулся к Шералы, надеясь, что тот своей волей остановит Юсупа, но хан и бровью не повел. В то же мгновение посол случайно поймал взгляд советника Шады, и взгляд этот показался ему ободряющим. Абусатар-Хальфа воспрянул духом.
— Господин! Я всего лишь раб, исполняющий приказ…
Юсуп, кажется, смягчился. Хмыкнул громко и начал:
— Жил, говорят, когда-то один очень гордый молодой человек… Ты слушай, посол!
— Я весь внимание, господин!
— Да… Отец решил мало-помалу приучать его к хозяйству и начал посылать то по воду, то по дрова. Видит, сын с работой справляется быстро: не успеет пойти по дрова, как уж, глядь, и вернулся. Отец спрашивает: "Сынок, разве в лесу так много дров? Ты что-то очень рано вернулся". А тот отвечает: "Заготовленных дров там сколько угодно. Иди да бери!" "Сын мой, а что тебе скажут хозяева этих дров?" "Ну, отец, кто их слушать-то станет! Они еще помогают мне нагружать дрова. Попробовали бы они этого не делать!" "Так, — говорит отец, — ты, стало быть, силой у них дрова отнимаешь…" Сошла эта проделка. Потом забияка отправляется на мельницу и тоже быстро возвращается. Отец опять спрашивает: "Отчего ты так быстро вернулся, сынок? Народу теперь на мельнице немало, к зиме люди готовятся, как ты успел!" А сын в ответ: "Да что спрашивать, отец! Был там какой-то недотепа, молол свою кукурузу. Я его отпихнул и смолол нашу пшеницу". Покачал отец головой и говорит: "Ты бы, сынок, поменьше нос задирал. Знай, с кем связываться, не то налетишь на такого, кто посильней тебя!" Сын только расхохотался: "Посмотрел бы я на него!"
35
Азанчи (муэдзин) — служитель мечети, который провозглашает с высокой башни-минарета призыв к молитве — азан.