— Брат, ваш племянник хан не хочет, чтобы вы ушли отсюда с пустыми руками, — обратился к Алмам-бету Мусулманкул.
Кудаяр посмотрел на аталыка удивленно. Аталык чуть сдвинул брови — и хан удержал готовое сорваться с уст слово.
— А… спасибо… — поспешил поблагодарить Алмамбет.
Мусулманкул улыбнулся, исподтишка наблюдая за Алмамбетом. Тот взял в руки фигурку идола — изваяние из чистого золота высотою пяди в полторы, подержал, подбросил вверх, поймал и потом лишь начал разглядывать пристально, удивленно. Осторожно поставил на место.
— На человека похожа, а? — сказал он.
Мусулманкул покачал головой.
— Не в том дело, что она похожа на человека, дело в ее ценности. Эмир Тимур привез ее из Хиндустана. Это буддийское божество. Но и не в том главное. Главное, что это богатство, счастье…
Алмамбет восхищенно прищелкнул языком. Казначей затаил дыхание — как бы не взял кочевник себе драгоценного идола. Но Алмамбет поставил идола на место: что с пим делать в горах — и не съесть, и верхом не сесть, как говорится. Казначей вздохнул облегченно.
Вошли в оружейную, осмотрели ружья, мечи с серебряными рукоятями, тонкие, отливающие синевой закаленного металла кольчуги. Мусулманкул хмуро, недовольно глянул на брата.
— Видал русские ружья? Меткие — положи человеку яблоко на голову, стреляй, яблоко собьешь, а человека не заденешь!
— Да ну! — удивился Алмамбет. — Яблоко, значит, собьешь с головы у человека?
— Конечно. А надо, так попадешь тому человеку прямо в глаз… и косуле в глаз попадешь…
Алмамбет пожал широкими плечами.
— Мы косуль силками ловим. Ружейными выстрелами их так перепугаешь, что они разбегутся невесть куда.
И он зашагал дальше. Мусулманкул только головой ему вслед покачал.
Но в следующей кладовой загорелись у Алмамбета глаза. Здесь хранились груды богатых тканей — парча, бархат, разноцветные китайские шелка. Русская юфть. Куньи и собольи меха, шкуры тигров, медведей. Полосатые кашгарские халаты, персидские, бухарские ковры.
Алмамбет долго, внимательно разглядывал кашгарские халаты, каждый щупал рукой. Они его заворожили.
— Берите, дядя! — подбодрил Алмамбета Кудаяр.
Мусулманкул стиснул зубы, сощурился. Алмамбет этого не заметил и, когда хан сказал "берите", принялся с помощью казначея натягивать полосатый халат на себя. Натянул один рукав, сунул руку в другой… халат с треском разорвался по шву. Алмамбет и казначей молча смотрели друг на друга, не зная, что делать. Потом казначей спохватился, подал еще один халат, накинул Алмамбету на плечи поверх порванного.
Убери! — приказал Мусулманкул.
Казначей в смертельном испуге сдернул с Алмамбета халат, согнулся подобострастно перед аталыком.
Алмамбет растерянно теребил жиденькую черную бородку.
— У хана слово одно. Если из всего этого несметного богатства вам пришлась по сердцу тряпка, да и та на вас не налезла, значит, не судил вам аллах никакого подарка из нашей казны!
Больше не приглашал Мусулманкул молочного брата к себе в покои. И на приемы дворцовые не звал. Только в тот день, когда Алмамбет собрался уезжать, аталык уделил ему немного времени — из вежливости, чтобы не нарушать обычай.
Мусулманкул был не в духе, долго не поднимал голову, потом сказал с притворным сожалением:
— Брат, хотел я вас назначить беком в Наманган, но другие со мной не соглашаются. Ваш брат простой человек, говорят, где ему народом управлять, добро бы о самом себе позаботиться. Смеются при этом, — Мусулманкул бросил на Алмамбета испытующий, быстрый взгляд. — Что поделаешь… Так они говорят…
Алмамбет махнул рукой.
— Не мучь ты меня! Не могу я быть беком в Намангане, не хочу, чтобы кусали меня там комары да блохи. Отдай эту должность тому, кто ее добивается.
Мусулманкул и не думал назначать Алмамбета беком в Наманган и ни с кем об этом не советовался. Просто хотелось ему заронить искру тщеславия в душу простосердечного горца, хотелось, чтобы испытывал тот страдания при мысли об утраченной возможности. Искренний ответ Алмамбета разозлил аталыка.
— Ладно, брат, тогда я вас назначаю бием[38].
— Над нашим родом? — спросил Алмамбет.
— Нет, — рассмеялся Мусулманкул. — Бием над вами, над вашей собственной головой!
Алмамбет не понял:
— Как это?
— А так! — Мусулманкул уже не скрывал откровенной злости. — Вы можете быть хозяином только самому себе!
Алмамбет никогда больше не приезжал в орду. Прозвище "сам себе бий" пристало с тех пор к нему, но он на прозвище не обижался, а жил себе, как и прежде, сеял кукурузу у Курпильдек-сая да ловил косуль, когда нужно было мясо для котла…