"— Благодарствуйте, но далеко еще до наших пастбищ, долог наш путь…"
В самой середине кочевья Тенирберди заметил белого верблюжонка. Чей он? Старик пригляделся. Верблюжонок, чистенький, как белое облачко, не отставал от верблюдицы, которую держала в поводу женщина, сидящая на вороной кобыле. Мальчуган на иноходце, оседланном особым детским седлом, дразня верблюжонка, подталкивал его в бок свернутой вдвое плетью. Верблюжонок в ответ "пугал" мальчишку, мотал головой, но в черных глазах животины сияла озорная радость — игра верблюжонку нравилась. Следом ехала взрослая девушка. Под нею шел гнедой жеребчик в белых чулочках и с белой звездочкой во лбу, сбруя на жеребчике нарядная, украшенная кистями и серебряными бляшками, стремянное путлище — из полосок дорогой бухарской красной ткани. Девушка сидела неподвижно и, чуть прищурив красивые, с поволокой, глаза, смотрела на полоски зеленого жита — будто яркие заплаты на сером чепане земли; смотрела и на людей у дороги, дивилась и на пугала — похожие на людей, руки вроде растопырили, а не шевелятся. Девичья шапочка из меха выдры украшена была пушистыми совиными перьями; на шее у девушки — блестящие бусы, солнце играет на них и отбрасывает на милое, красивое лицо светлые зайчики. Черные волосы заплетены в тонкие косички — по пяти на каждом виске.
Пообочь каравана бежит куцая черная собака. Собаке жарко; свесив из пасти длинный красный язык, она старается не отставать от кочевья. Приляжет на траву и тут же, заметив, что караван уходит дальше вперед, вскакивает, догоняет его. Звенят и звенят колокольцы. Где-то в самой голове каравана заревел верблюд, но рев его слышен уже слабо, скрадываемый расстоянием.
— Утолите жажду, добрые люди…
Хозяин белого верблюжонка, ехавший следом за тяжело нагруженным волом, вдруг повернул коня.
— Мы бы напились, — сказал он и поздоровался: — Здравствуйте, Тенирберди-аке, как поживаете?
— Слава богу, слава богу, — отвечал Тенирберди, удивленно разглядывая всадника.
— Не признали? Я — Джамгыр. Джамгыр из рода баргы с тамгой полумесяцем…
— Что-то глаза мои стали сдавать, а лицо-то вроде знакомое… узнал, узнал! — и Тенирберди поспешно протянул руку. — Ты Джамгыр, сын Джабая-аксакала. Здравствуй, здравствуй, Джамгыр мой! Пожалуй, напейся… милости просим… Как твои дела?
— Спасибо… живем, Тенирберди-аке, среди своих людей, кочуем вот.
Наполнив кумысом из бурдюка большую деревянную чашку, Темир протянул ее Джамгыру. Тот принял кумыс, не сходя с седла, залпом осушил чашку и крикнул:
— Эй, жена, придержи-ка поводья, напои детей кумысом! Живей, пока задние не напирают…
— Темир, возьмите кумыс и поднесите им, — велел Тенирберди.
Эшим тотчас взвалил на плечи бурдюк, Темир взял чашку, — побежали подавать кумыс.
— Лишь бы все были здоровы, Джамгыр мой, это главное… На какие пастбища направляетесь?
— Решили в этом году откочевать на Мин-Бугу, Тенирберди-аке. Наши бии хотят перегнать потом скот в Талас. Говорят, в Аулие-Ата наезжают русские торговцы, вот наши и думают через Талас переправить туда скот для продажи. Мы дали согласие, кочуем теперь вместе со всеми.
— А-а… — понимающе протянул Тенирберди. — Туда, значит, где выгодой пахнет. Правильно. А что привозят русские торговцы? Оружие?
— Нет, оружием они не торгуют. Говорят, из казахской степи движется к нам большое русское войско. Говорят, оно будет охранять своих торговцев и наблюдать за ними. Землю, говорят, будут мерять. В Коканде из-за этого настоящее смятение, никто не знает, что делать.
— Это большая новость…
Тем временем Эшим с Темиром угощали кумысом женщину. Та взяла чашку в руки, но только поднесла ее ко рту, как увидела, что сынишка подъехал совсем близко к ней. Мать передала чашку сыну.
— На, выпей, родной…
Мальчишка, пошмыгивая вспотевшим носом, с жадностью глотал кумыс. Когда чашка освободилась, джигиты наполнили ее во второй раз и снова поднесли женщине. Чуть отпив, она сказала сыну:
— Биймирза, позови сестру.
Темир на этот раз возразил — негромко, вежливо:
— Пейте сами, байбиче[45], кумыса у нас много.
Она выпила с удовольствием и от души поблагодарила:
— Большое спасибо. Будьте счастливы, дорогие.
И подтолкнула ногами кобылицу.
Темир подошел с кумысом к девушке.
Гнедой жеребчик, помахивая длинным черным хвостом, пофыркивая и звеня удилами, хватал губами высокую траву. Завидев Темира с чашкой, испугался и попятился.
— Выпейте кумыса, бийкеч[46]…
45
Байбиче — жена бая; старшая жена (если их несколько); обращение мужа к жене; обращение к пожилой женщине.