— Бекназар убит!
— Камень тебе в глотку, что ты говоришь? Открой глаза!
Бекназар подбросил высоко вверх окровавленный клинок. Толпа ринулась навстречу победителю. Неподвижны остались только те, кто стоял на холме, — знать во главе с Насриддин-беком и Абиль-бием. Бледный, как смерть, Абиль-бий онемел, потерял способность соображать. "О творец, какие еще испытания уготовил ты мне? В крови бы тебе захлебнуться, дьявол Бекназар!" — думал в жарком ужасе Абиль-бий, не в силах даже представить себе, какие последствия повлечет за собой смерть Ташкаллы… Замер на месте и Насриддин-бек. А барабаны гремели все так же глухо и тревожно, и уже потянулись к оружию руки сипаев. Насриддин-бек это видел, но, казалось, не собирался им препятствовать. Пот ручьями бежал по лицу Абиль-бия.
Бекназар между тем приближался, далеко опередив следующую за ним толпу. У Насриддин-бека от ярости округлились глаза. Трясущейся рукой ухватился бек за пистолет, но Абдурахман тотчас ударил его по руке.
— Здесь не Коканд…
Иноходец бека поставил уши торчком, — но оглушительный крик, неудержимый клич победы несся следом за Бекназаром. От клича этого звенело у Насриддин-бека в ушах, свинцом наливалась голова, в глазах темнело…
Нагнавшие и окружившие Бекназара всадники подскакали вместе с ним к первой в ряду юрте.
— Эй, кто там есть?
Из юрты вышла старуха в элечеке, худая, усталая, — ведь ей пришлось, не зная отдыха и сна, две недели подряд встречать да принимать гостей. Испуганно и удивленно глядели на всадников старушечьи глаза, а губы привычно бормотали:
— Заходите, заходите… Добро пожаловать, дай вам бог удачи, батыры…
— Победа, мать, победа! Не попрана честь наша! Один из всадников неуклюже скатился с коня. Честь? какая честь? Старуха ничего не могла понять. Поняла одно — люди прибыли с доброй вестью, надо поздравить их.
— Слава богу, слава богу!..
Тот, кто первым успел спешиться, был уже не молод, но старуху называл матерью, как бы видя в ней всех матерей, благодарил ее и с нею всех матерей, возвеличивал само материнство.
— Радуйся, добрая мать, сын твой Бекназар отстоял нашу честь в кровавом поединке! Радуйся, сегодня день твоей радости, мать! — повторял он.
Эх, сабля острая, боевой клинок! Потеха боевая! Многих джигитов заставила ты навеки расстаться с седлом, многих невест оставила без женихов…
Бекназар чувствовал, как закипает в душе непонятная злость. Крепко сжал губы. Не было в нем радости победы, не было. С непривычным для себя безразличием отдавался он воле других. Скакун Бекназара весь был в поту и, словно не в силах больше держать свою ношу, тяжело переступал с ноги на ногу. Бекназара подхватили на руки прямо с седла. Старуха потянулась обнять его.
— Дай бог… дай бог тебе, родной… — растерянно твердила она, потом спохватилась, бросилась в юрту и вынесла чашку с водой, чтобы обвести ею по обычаю — против сглазу! — трижды вокруг головы батыра. Обвела, пошептала и выплеснула воду в западную сторону. Брызги сверкнули в красноватых лучах клонившегося к закату солнца.
Люди тем временем успели зарезать истошно блеющего жертвенного козленка, вынули из него еще горячие легкие и подали их старухе.
— Нет на свете никого святее и дороже матери. У матери чистое сердце и легкая рука, ударьте же, как велит наш обычай, этими легкими вашего сына-батыра!
Старая женщина послушно подошла к Бекназару и, пошлепывая легкими его по голове, по спине, по рукам, по коленям, приговаривала:
— Убереги от недоброго глаза… убереги от недоброго глаза… Пусть засыплет недобрые глаза могильная пыль. Пусть отсохнет злой язык… Да хранят тебя духи предков. Да хранит тебя покровитель джигитов. Будь опорой своему народу, будь стойким, как горы, родной…
Слезы текли по морщинистым щекам старухи. Кончив заклинание, старуха поглядела на легкие. Они почернели — добрый знак, заклинание подействует. Со словами "заберите все злое с собой, да исчезнет оно с заходом солнца" старуха отбросила легкие в ту же сторону, на запад.
Звонко распевал глашатай:
— Слушай, народ, слушай! Готовь скакунов к большой байге, к скачкам на целый день пути! Тянуть лошадей нельзя[52]. Конь, какого тянули, награды не получит. Снимайте с ваших коней поводки. Конь с поводком к байге не будет допущен. Такова воля Насриддин-бека! Слушай, народ, слушай! — погоняя своего коня, глашатай разъезжал взад-вперед через толпу. — Готовьтесь! Спешите, скоро начнется байга. Путь далек. Скакать до Кызыл-Рабата. Слушай, народ…
52
На скачках разрешалось "тянуть" обессилевшую лошадь, помогать ей дойти до финиша. Здесь ставятся особые условия.