Выбрать главу

— На, покури и расслабься.

Приподнимая правую бровь, смотрю на девушку.

— У тебя такое лицо опустошенное. У Томаса было такое же первый раз. Сильно промыли мозг?

Киваю.

— Оно всегда так. Потом будет легче. Это всё же намного лояльней, чем поступали бы с тобой в психушке.

Следующий вопрос у меня вырывается сам:

— А ты была там?

Какого же мое удивление, когда Тереза кивает. Взгляд её ничего не выражает, девушка лишь вытирает остатки макияжа под красными от слез глазами.

— Когда-то приезжала навестить Томаса, пока его сюда не перевели.

Я давлюсь сигаретным дымом. Смотрю в сторону двери, за которой находится мой сосед. Меня настораживает тишина.

— Я говорила с ним, как только ты ушел. Он попросил оставить его. И пообещал ничего с собой не делать.

— Ты ему поверила? — я выкидываю фильтр в окно и беру новую сигарету.

— Нет. Я совершенно не знаю, что от него ожидать. Всегда не знала. Сначала он смеется, а потом мы находим его в невменяемом состоянии. Сначала он отбивается от Минхо. А потом сам идет к нему.

Тереза сжимает руки коленями, горбится, отчего кажется совсем маленькой и хрупкой. Я хочу спросить у неё о Томасе. Но она сама начинает говорить:

— Он пришел к нам весной. Где-то в марте или в апреле месяце. А до этого два месяца он провел в лечебнице. Мы познакомились на групповых занятиях для наркоманов. Неудивительно, — девушка горько усмехается. — Он тогда еще держался. Был веселым, непринужденно болтал со всеми, постоянно улыбался. Мы сразу подружились. А потом его мама попала в больницу. И я видела, как мой лучший друг, человек, ставший для меня всем за несколько недель, просто едет с катушек.

Я докуриваю, и Тереза закрывает окно. Не потому, что ей холодно. Просто, чтобы сделать паузу в своем рассказе, немного перевести дух. И, будто собравшись с силами, она продолжает:

— Томасу сначала поставили биполярное расстройство. Потом шизофрению. Все эти диагнозы были ошибочными. В итоге в графе «болезнь» вывели простое «наркозависимость». И отправили сюда. Сначала я не могла понять, что связывает Томаса и Минхо. С первого же дня они начали общаться. Минхо старше нас на год. Сначала я думала, что Томаса привлекло именно это. И то, что именно этот чертов азиат не наркоман.

Заметив мое удивление, Тереза, грустно улыбнувшись, продолжает:

— Многие сюда попали лишь потому, что надоели своим родителям. Минхо достал предков. Постоянно крутился с девушками, но спал лишь с парнями. Ни отец, ни мать не готовы были терпеть в семье гея. А потому решили отправить сыночка сюда. А сыночек не растерялся. Стоило прийти в колледж Томасу, как уже на пятый день их знакомства я…

Я не хочу знать этого. Хочется закрыть уши. Но я лишь забираюсь с ногами на подоконник и слушаю.

— На пятый день я застала их в комнате Томаса. Просто зашла занести ему книгу. А они там… да даже не сексом занимались! Чистое насилие. Иначе я не могла подумать! Наручники, кляп во рту… Я сразу поняла, что Том под кайфом. Возможно, он начал употреблять, когда узнал, что у его мамы рак. Может, когда его…

Я затыкаю уши руками, но все равно слышу:

— Может, когда его изнасиловали, — Тереза вытирает слезы. — Я думала, что у него появится отвращение к сексу. Пока не прочитала в личном деле, что у него сатириа́зис. Так называемая мужская нимфомания. После этого я не удивляюсь, когда вижу Томаса с Галли. Я вообще больше ничему не удивляюсь. После того, как Тома вызывают к директору, он, придя в комнату, закрывается на три дня. Мы нашли его с изрезанными руками. Пришлось выбивать двери. Откачивать. Звонить в мед.корпус. Конечно, досталось всем, кто был хоть как-то причастен к случившемуся. Любое происшествие в стенах колледжа не должны выходить во вне. Тут не редкость самоубийства. Поэтому за всеми, кто обладает суицидальными наклонностями, следят. А тут… тут почти каждый второй такой.

Я скорее по привычке задираю рукава кофты и тру запястья, испещренные тонкими линиями шрамов.

— Ты тоже. Я это поняла сразу. Наркоман, суицидник…

Я резко перебиваю Терезу:

— Я хочу бросить.

Ловлю на себе удивленный взгляд.

— На сколько же сильно тебе промыли мозг?

Я мотаю головой.

— Я считал до сегодняшнего дня, что я независим. Но сейчас я чувствую потребность хоть в какой-то дозе. Кокаин, ЛСД, да хоть чертов героин, с которого потом не соскочишь! Мне нужно хоть что-то. И… — я теряю мысль. Она ускользает от меня. Замолкаю. Думаю. В голове опять пустота.

— Знаешь, у меня была подруга. Именно из-за неё я стала такой. Стала… наркоманкой. Её и мои родители друзья с подростковых лет. Свадьбы в один день. Разводы тоже. И с подругой мы родились в один месяц. Вот только были полными противоположностями. Она светленькая, миниатюрная, и я со своей копной темных волос и немаленьким ростом. И характеры разные. Я пережила развод родителей. Она нет.

Чувствую, как сердце пропускает удар. А потом начинает колотиться, как бешеное.

— Я не смогла появиться на её похоронах. Её хоронили в закрытом гробу. Мне сказали так её одноклассники. Я просто не смогла видеть её переломанное тело.

Соня. Так вот, кто ты, та самая подруга, о которой говорила Соня. «Она самая лучшая. Мы как сестры. И она всегда спасет меня».

— Я её не спасла.

— Я тоже её не спас, — усмехаюсь, опуская голову. — Соня, да?

— Да.

***

Передо мной лежит две стопки подписанных ровным почерком тетрадок. Я сам не узнаю свой же почерк. Маленькие, аккуратные буквы. На тетрадках в одной стороне написано «Ньют Коннорс», на других «Томас Флетчер». Я не спал всю ночь, просто не мог заснуть после разговора с Терезой. Не нашел себе занятия лучше, чем заполнение тетрадей. Фамилию Томаса я напрямую спросил у Терезы.

Девушка просто ответила, не спросив даже, зачем мне.

И вот, после бессонной ночи я сижу и пью до ужаса крепкий кофе. Четыре ложки черных молотых зерен. Ложка сахара. Пришедший аж в шесть утра Арис просит меня поесть. Говорит, что сейчас сходит в столовую и попросит что-нибудь. Отказываюсь. И делаю то, чего не хочу. Встаю и иду разбирать вещи. Может хоть это муторное занятие отвлечет меня до прихода Терезы.

В пять утра я пробовал дозваться Томаса. Получив в ответ лишь тихое «съебись», немного успокоился. Хотя бы жив. Уже хорошо.

Я иду в комнату, Арис остается на кухне, пока я не окликаю его.

Мальчишка приходит и скромно садится на краю кровати. Я пытаюсь улыбаться как можно дружелюбней, но вряд ли с моими синяками под глазами я похож на дружелюбного человека. Но Арис улыбается мне в ответ. Смотрит своими огромными голубыми глазами, следит за каждым моим движением. Я вытаскиваю из чемодана кокаин. Убираю пакетик в ящик стола. Туда же отправляется телефон, наушники, несколько долларов и карточка. Шприц. Жгут. Чувствую на своей спине взгляд. Не оборачиваюсь.

— Ну и что ты показываешь моему братцу?

В комнату заходит Тереза. Волосы её убраны в хвост, под глазами остатки вчерашнего макияжа и синяки. Видимо, тоже не спала всю ночь.

— Томас тебе не открывал, так?

— Нет. Просто сказал съебаться и затих.

Девушка выдыхает.

— Хотя бы заговорил. Уже прогресс. Обычно все затягивается намного дольше. Может, через день выйдет.

— Надеюсь, — киваю я, — меня не совсем радует ночами не спать и следить за соседом.

— На занятиях отоспишься, — как-то зло кидает мне Тереза.

Не, ну, а что она от меня ждет? Мы с Томасом всего лишь соседи. Вот только мой разум начинает настойчиво и противно пищать:

«Просто соседи? Тогда почему ты назвал его Томми? Почему кинулся ему на помощь? Почему не лег спать, а просидел ночь?»

Зло кидаю вещи в шкаф. Захлопываю чемодан и собираюсь выйти из комнаты. Вспоминаю про тетрадки, забираю свою часть, хватаю ручку и, бросив Терезе и Арису «я на занятия», выхожу из комнаты.