Как вы думаете, что нам сейчас следует делать? Я всё советую и советую вам, а что вы думаете сами? Моё дело — это и ваше дело, дело для нашей веры и нашего народа. У меня сейчас два помысла. Первый говорит мне: «Достаточно того, что ты сказал христианам, встань на рассвете и иди в другое место, чтобы послушали и другие православные, никогда не слышавшие Слова Божия». Другой помысел мне говорит: «Нет, не уходи. Останься и завтра на заре расскажешь им и остальное, помолишься за христиан, а они помолятся за тебя, и тогда отправишься в путь».
Что вы скажете: уходить мне или остаться?
— Останься, учитель святой.
— Хорошо дети мои, я останусь. Но правильно ли это, чтобы человек работал в винограднике и не попробовал бы даже одной виноградинки? Или пас овец и не выпил бы немного молока? И я пришёл сюда и усердно трудился, так хорошо ли не дать мне маленького утешения и награды? И как же вы хотите меня наградить? Деньгами? А что я с ними буду делать? По милости Божьей, у меня нет ни кошелька, ни сундука, ни дома, ни другой рясы, кроме той, которая на мне. И скамейка моя не принадлежит мне, она у меня только ради вас. Одни называют её скамейкой, другие троном. Но это всё не так. Хотите узнать, что это? Она символизирует мой гроб, а я внутри мёртвый с вами разговариваю[121]. Гроб имеет силу учить царей, патриархов, священников, мужчин и женщин, мальчиков и девочек, стариков и молодых — весь мир. А если всё же хотите дать мне денег, вам придётся дать мне и мешок для них, и человека, чтобы его носил, потому-то я ленив и не могу их волочить. Если хотите дать мне денег, не лучше ли вам дать мне камней и черепицы?
Путешествуя, я подвергаю свою жизнь опасности, если бы я странствовал ради денег, я был бы сумасшедшим и безрассудным. Они мне не нужны, дети мои. Но что же тогда является моим вознаграждением? Чтобы вы собирались по пять-десять человек и беседовали об этих священных истинах, о которых я вам рассказал, запечатлевали их в ваших сердцах, чтобы они вели вас в жизнь вечную. Это, братья мои, не мои собственные слова, не уличные сплетни, но слова Духа Святого, взятые из Священного Писания. Я грешен, но эти слова подобны жемчугу и алмазам, вы их не сможете услышать ещё раз, даже если захотите услышать. Вы тут давно живёте, разве сюда кто-нибудь когда-нибудь приходил рассказать вам их? Дай Бог, придёт такое время, но мне в это не очень верится. Поэтому теперь, когда есть возможность, примите эти слова, откройте им ваши сердца. То, что я вам сегодня сказал, воспринимайте как из уст Самого Бога. Теперь если вы примете эти слова вашим умом и сердцем, то необременительной и ненапрасной мне покажется моя работа. Если же вы этого не сделаете, я уйду огорчённым. Но как уйду? Со слезами на глазах.
Вот что я вам ещё скажу: «Я с детства люблю маленьких детишек, и когда я вижу дитя, мне хочется открыть ему своё сердце и сохранить навсегда память о нём. Если хотите меня покорить, вы не можете это сделать по-другому, кроме как подарить мне ваших детей. Я буду их благословлять, просить у Бога, что бы они были здоровыми и жили счастливо, а вы будете питать их телесно, — вместе будем о них заботиться.
Сможете ли вы мне подарить ваших детей?
— Пожалуйста, отче святый!
— Вы меня пленили, братья мои, теперь я даже готов кровь свою пролить за вас.
Вы подарили мне своих детей, а что же могу вам подарить я? Прошу вас, христиане, помолитесь троекратно о тех, кто подарил мне своих детей: Господи, помилуй и спаси их!
Один человек хочет угостить вас. Что вы предпочтёте? Чтобы он дал вам десять заплесневелых хлебцев или один, но нормальный? Хорошо, чада, вы мне подарили своих детей, а есть ли у вас школа для их обучения?
121
Эту переносную кафедру, обитую бархатом, подарил святому Косме Курт-паша. С ней связано одно из пророчеств Святого, который часто говорил: «И скамейка моя не принадлежит мне, но изображает мою смерть». Конечно, смысл этих слов был тогда непонятен слушателям проповедника: действительно, как могла быть скамейка связана со смертью? Однако, когда Курт-паша был подкуплен иудеями и предал святого Косму на смерть, смысл этого пророчества уже не вызывал более сомнений и кривотолков.