С крестом сирени
Цветы лилово-голубые,Всего в четыре лепестка,В чьих крестиках мои былыеЛюбовь, отвага и тоска!
Ах, так же вы благоухалиТогда, давно, в далеком, там,Зовя в непознанные далиПо опадающим цветам!
И, слушая благоуханья,Вдыхая цветовую речь,Я шел на брань завоеваньяС сиренью, заменившей меч…
А вы цвели и увядали…По опадающим по вамЯ шел в лазоревые дали –В цветы, в цветах и по цветам!
Со мною были молодыеМечты и смелая тоска,И вы, лилово-голубыеКресты в четыре лепестка!
Акварель
Бежит, дрожит на жгучем побережьеВолна, полна пленительных былин.Везде песок, на нем следы медвежьи.Центральный месяц – снова властелин.
И ни души. Весь мир – от солнца! – вымер. Но все поет – и море, и песок.Оно печет, небесный князь Владимир[40],И облако седи́т его висок.
С зайчатами зажмурилась зайчиха,И к чайке чиж спешит песочком вскачь.В душе трезвон. На побережье тихо.И слабый бодр, и истомлен силач.
Народная
Солнце Землю целовало –Сладко жмурилась Земля.Солнце Землю баловало,Сыпля злато на поля.
Солнце ласково игралоВ простодушной похвальбе.И Земля его избралаВ полюбовники себе.
И доколе будет длитьсяИх немудрая любовь,Будет мир в цветы рядиться,В зелень вешнюю лугов!
Спустя пять лет
Тебе, Евгения[41], мне счастье давшая,Несу горячее свое раскаянье…Прими, любившая, прими, страдавшая,Пойми тоску мою, пойми отчаянье.
Вся жизнь изломана, вся жизнь истерзана.В ошибке юности – проклятье вечное…Мечта иссушена, крыло подрезано,Я не сберег тебя, – и жизнь – увечная…
Прости скорбящего, прости зовущего,Быть может – слабого, быть может – гения…Не надо прошлого: в нем нет грядущего, –В грядущем – прошлое… Прости, Евгения!
Из книги
«Ананасы в шампанском»
1915 г.
Увертюра
Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!Удивительно вкусно, искристо и остро!Весь я в чем-то норвежском! весь я в чем-то испанском!Вдохновляюсь порывно! и берусь за перо!
Стрекот аэропланов! беги автомобилей!Ветропросвист экспрессов! крылолёт буэров!Кто-то здесь зацелован! там кого-то побили!Ананасы в шампанском – это пульс вечеров!
В группе девушек нервных, в остром обществе дамскомЯ трагедию жизни претворю в грёзофарс…Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!Из Москвы – в Нагасаки! из Нью-Йорка – на Марс!
На островах
На ландо моторном[42], в ландо шикарномЯ проезжаю по Островам[43],Пьянея встречным лицом вульгарнымСреди дам просто и «этих» дам.
Ах, в каждой «фее» искал я феюКогда-то раньше. Теперь не то.Но отчего же я огневею.Когда мелькает вблизи манто?
Как безответно! как безвопросно!Как гривуазно![44] но всюду – боль!В аллеях сорно, в куртинах[45] росно,И в каждом франте жив Рокамболь[46].
И что тут прелесть? и что тут мерзость?Бесстыж и скорбен ночной пуант.Кому бы бросить наглее дерзость?Кому бы нежно поправить бант?
Валентина
Валентина, сколько счастья! Валентина,сколько жути!Сколько чары! Валентина, отчего же тыгрустишь?Это было на концерте в медицинскоминституте,Ты сидела в вестибюле за продажею афиш.
Выскочив из ландолета, девушкамиокруженный,Я стремился на эстраду, но, меня остановив,Предложила мне программу, и, тобойзавороженный,На мгновенье задержался, созерцая твойизвив.
Ты зашла ко мне в антракте (не зови егопробелом)С тайной розой, с красной грезой,с бирюзовою грозойГлаз восторженных и наглых. Ты былав простом и белом,Говорила очень быстро и казалась стрекозой.
Этот день!.. С него – начало. Телефоныи открытки. К начинаньям поэтессы я был очень милосерд, И когда уже ты стала кандидаткойв фаворитки,Ты меня сопровождала ежедневно на концерт.