А потом… Купэ. Деревня. Много снега, леса. Святки.Замороженные ночи и крещенская луна.Домик. Нежно и уютно. Упоенье без оглядки.Валентина безрассудна! Валентина влюблена!
Все прошло, как все проходит. И простились мы неловко:Я «обманщик», ты сердита, т. е. простотрафарет.Валентина, плутоглазка! остроумнаячертовка!Ты чаруйную поэму превратила в жалкийбред!
Поэза спичечного коробка
Что это? – спичек коробок? –Лучинок из берез?И ты их не заметить мог? –Ведь это ж грандиоз!
Бери же, чиркай и грози,Восторжен, нагл и яр!Ползет огонь на все стези:В твоей руке – пожар!
Огонь! огонь, природоцап,Высовывай язык!Ликуй, холоп! Оцарься, раб!Ничтожный, ты велик!
В гостинице
В большом и неуютном номере провинциальной гостиницы Я лежу в бессоннице холодноватыми вечерами. Жутко мне, жутко, что сердце скорбью навеки вынется Из своего гнездышка – …разбитое стекло в раме…
Из ресторана доносится то тихая, то грустнаямузыка –Какая-нибудь затасканная лунная соната, То такая помпезная, – правда, часто кургузая, – …Лилию оскорбляющее полнокровьеграната…
И слышится в этой музыке души всех женщин и девушек, Когда-либо в жизни встретившихся и возможных еще в пути. И плачется, бесслезно плачется в номерной тиши кромешной О музыке, о девушках, обо всем, что способно цвести…
Никчемная
Ты меня совсем измучила, может быть,сама не ведая;Может быть, вполне сознательно; может быть,перестрадав;Вижусь я с тобой урывками: разве вместепообедаюНа глазах у всех и каждого, – и опятьтоска-удав.
О, безжалостница добрая! ты, штрихующая профилиМне чужие, но знакомые, с носом мертвенно-прямым!Целомудренную чувственность мы зломозгло объутопилиЧем-то вечно ожидаемым и литаврово-немым…
Слушай, чуждая мне ближница! обреченная далёчница!Оскорбить меня хотящая для немыслимых услад!Подавив негодование, мне в тебя так просто хочется,Как орлу – в лазорь сияльную, как теченью – в водопад!
Тиана
Тиана, как странно! как странно, Тиана!Былое уплыло, былое ушло…Я плавал морями, садился в седло,Бродил пилигримом в опалах тумана…
Тиана, как скучно! как скучно, Тиана!Мадлэна – как эхо… Мадлэна – как сон…Я больше уже ни в кого не влюблен:Влюбляются сердцем, но – как, если – рана?..
Тиана, как жутко! как жутко, Тиана!Я пил и выплескивал тысячи душИ девьих, и женских, – все то же; к тому жКудесней всех женщин – ликер из банана!
Тиана, как дико! мне дико, Тиана,Вложить вам билеты в лиловый конвертИ ждать на помпезный поэзоконцерт:Ведь прежде так просто – луна и поляна.
И вдруг – вы, снегурка, нимфея, лиана,Вернули мне снова все миги тех лет,Когда я был робкий, безвестный поэт,О славе мечтавший, – без славы дурмана…Тиана, как больно! мне больно, Тиана!
Эстляндская поэза
Распахните все рамы у меня на террасе, распахните все рамы –Истомило предгрозье. Я совсем задыхаюсь. Я совсем изнемог.Надоели мне лица. Надоели мне фразы. Надоели мне «драмы».Уходите подальше, не тревожьте. Все двери я запру на замок.
Я весь день и весь вечер просижу на террасе, созерцая то море,То особое море, нет которому равных во Вселенной нигде.Помню Ялту и Дальний[48], и Баку с Таганрогом. На морях – я не спорю,Но Балтийское море разве с теми сравнится при Полярной звезде?..
Это море – снегурка. Это море – трилистник. Это – вишень цветенье.Это – призрак бесчертный. Эрик, принц светлоокий. Это море – Лилит[49].Ежецветно. Капризно. Несказанно-больное. Все – порыв, Все – мгновенье.Все влеченье и зовы. Венценосная Сканда. Умоляя – велит.
Оттого-то и дом мой – над отвесным обрывом у любимого моря.Миновало предгрозье. Я дышу полной грудью. Отдыхаю. Живу.О, сказанья про Ингрид! О, Норвегии берег! О, Эстляндские зори!Лишь в Эстляндии светлой мне дано вас увидеть наяву! наяву!