— Я много думал, мой старший брат. Когда вернетесь в Хем-Белдир, встречусь нарочно с вами, хочу поговорить. Можно?
— Конечно. Приходи. Доброго здоровья, мой старший брат!
Я тоже Шагдыра назвал старшим братом. Пускай не путает нашего возраста и называет, как хочет, но не старшим братом.
Он закивал:
— Доброго здоровья, спокойной дороги, сынок!
Конечно Шагдыр переборщил, сказав «сынок» вместо «старший брат», но и это меня радует.
В тот вечер, доехав до уртеля в Оттук-Таше [54], я спросил коня, но все лошади были уже в табуне, на пастбище. Уртельщики предложили переночевать.
Поев, я выбрал местечко среди вьюков и спящих людей.
Разбудили меня голоса. Разговор шел обо мне, и я понял, что меня уже успели превратить в начальника. Так и говорили: «Спросим таргу из Хем-Белдира».
Покашливая, я открыл глаза.
— Вы из Хем-Белдира. Хотим к вам обратиться. Люди не все поняли. Можно спросить, тарга?
Я приподнялся и сел около вьюка.
— Таргой не был никогда. Посыльный человек на службе в народном войске; проще сказать, никакой не тарга, а цирик. Спросить — спрашивайте, смогу — отвечу.
Мои собеседники замялись. Потом один из них, постарше, решился:
— Правду говорят, что красные отбирают у бедняков скот, людей хватают и морят на тяжелой работе, а жен тоже не оставляют в покое, делают, что хотят?
— Известно, что это неправда. От кого только вы слышали такие лживые слова?
Ночлежники переглянулись.
Я стал рассказывать путникам, собравшимся на уртеле Оттук-Таш, все, что знал о русском народе, о новой России. Под конец я сказал им:
— Красные защищают бедняков и байских работников, а против баев сами борются. Мне пришлось родиться в самой бедной семье: я сын одной нищенки по прозвищу Тас-Баштыг. С восьми лет работал у бая — сначала по нашей нужде, потом по суду, то есть по указу салчакского нойона, которого звали «Солнечным князем». А красные партизаны меня освободили. Потом я сам пришел учиться в Хем-Белдир и поступил в народоармейцы.
— Ба-а! Так-так-та-ак! Вот вам благородный чиновник с шариком на голове! [55] Мы же говорили, что эти его слова — чистая ложь, настоящая клевета, — заметил молодой парень, раздувая покрывшиеся пеплом угли.
Сидевший позади старик добавил:
— Выходит, каждого не слушай; маленько разбирайся да смекай, и все будет хорошо…
Через три дня, сменив лошадей шесть раз, я приехал в Даа-хошун, в сумон Шанчи. От Хем-Белдира до Шанчи шесть уртелей, в каждом уртеле тридцать километров, всего сто восемьдесят километров. Только в Шагонаре — несколько полуземлянок и крытых дерном избушек. На всем этом пути в селениях — ни одного дома. Окинешь глазом долину Енисея — знакомая картина: здесь три, там пять юрт. По зажиточности хозяев юрты двух цветов; одна — почти белая, другие вокруг нее черные, залатанные.
По дороге я заехал в один из таких аалов, чтобы передать местному чиновнику письмо, и спросил у встречного:
— Где тут будет самый знающий человек Даа-хошуна?
— Вам, поди, нужен хошунный председатель. Сонам-Баир… Откуда едешь, мой сын?
— Из Хем-Белдира, посыльный правительства. А вашего председателя в какой юрте искать?
— Вон там, где у коновязи стоят лошади, — кивнул головой старик. — А тарга когда выехал? Что нового в Хем-Белдире.
— В дороге ночевал три раза. Новостей-то много, да их не расскажешь двумя словами, уж потом…
Войдя в указанную мне юрту и, сказав «мир вам», я достал из-за пазухи письмо и поднес его председателю обеими руками.
Грузный мужчина с длинной седеющей косой сидел у столика, поставив рядом с бронзовыми божками чиновничий колпак, на вершине которого блестел темно-синий стеклянный шарик — знак высокого ранга. Не разворачивая свернутого в трубку письма, он поднес его сначала к свету из дымового отверстия, как будто хотел прочитать с обратной стороны. Потом осторожно развернул свиток. Прочитав письмо и посмотрев на меня, председатель уставился куда-то в стенку юрты и задумался. Покуда он читал и думал, я хорошенько осмотрелся.
До чего же просторно в юрте — в ней даже не восемь решетчатых стен, а больше. Где у других могла бы висеть какая-нибудь тряпица, тут через всю юрту тянется занавеска из желтой китайской парчи, а там, где должен стоять сундук, выстроился в ряд целый десяток сундуков, мерцающих золотыми драконами и львами в затейливых узорах. Мой председатель тоже был нарядный, как сундук, — в шубе, крытой синим шелком и перевитой у пояса золотой парчой. На поясе у него висел нож в серебряных ножнах, огниво и малахитовая табакерка.
Наконец он заговорил:
— Сказано: «один вол» — заберет в Ийи-Тале Черный тарга. Сказано: «десять кусков чая» — соберет Ташпыра, перед въездом в Кара-Туруг. Сто белок — Селгиндей в Сарголе… Переночуешь в юртах, во дворе, с утра начинай.
Председатель вернул мне письмо.
— Я же не знаю ни места, ни людей. Не смог бы мой председатель все эти вещи собрать сюда через своих слуг и передать мне? — попросил я.
Но председатель хошуна отчитал меня:
— Подумаешь, какой важный! Хочешь переложить свою обязанность на другого? Думаешь, у председателя хошуна других дел не найдется? Ох и времена! Красные подстрекают бродяг, а те на стену лезут! Знаешь ли ты, с кем говоришь! Посмотри на себя: нарядился в холстину, а ноги в чем? Эх ты, чучело журавлиное!
Из-за полога показались несколько носов и столько же косичек. Председатель обменялся с ними ужимками и громко захохотал.
Еле сдерживая себя, стараясь не уронить достоинства народоармейца, я тихо сказал:
— Как-никак я посыльный правительства. Приехал по службе. Разве можно насмехаться. Не к лицу вам, председатель!
— Прочь! — закричал он. — Такие, как ты, станут меня учить — вода в Хемчике назад потечет.
Разозлившись, я тоже закричал на него:
— Уж если налогов не соберу, придется вашей милости доложить. А крикливых гусей не боюсь. Отвечать будем с вами поровну, дорогой председатель!
Глава 3
В юрте светло
Коня, на котором я приехал, коновод уже забрал, а мое седельце кинул на травку у соседней юрты. Я вошел в нее. У огня сидело несколько человек, так же бедно одетых, как и я. Пожелав здоровья, я присел рядом. Хозяева озабоченно совещались, как занять у председателя овцу, чтобы накормить гостя. «В прошлом-де месяце мы тоже одну овцу приели; теперь, значит, получится две. За двух-то председатель как раз и возьмет у нас три головки».
Услышав о чем они толкуют, я сказал:
— Если для меня, так не нужно. Просто напьюсь чаю и лягу.
Улыбаясь, хозяин возразил мне:
— Как можно оставить человека голодным на ночь. Посидим. Поговорим. Послушаем, какие новости привез тарга — посол из Хем-Белдира. Сбегай, сын, займи, приведи.
Вскоре молодой парень привел овцу. Хозяин юрты подбежал навстречу, пощупал.
— Ай, как стара, — дров не хватит сварить курдюк. Ай, как худа, — жира не хватит обернуть хан [56]. Ох-хо!
Мне достаточно знаком порядок закалывания овцы, хотя с ним я встречался куда реже, чем с варкой чая и мучных блюд.
Парень засучил рукава, поднял овце голову и надрезал шкуру на груди у основания шеи. Потом он просунул правую руку в надрезанное место, сжал руку в кулак и дернул. Внутри что-то хлюпнуло, овца дрогнула и вытянулась. Наш парень повел ножиком взад и вперед по седловине точила и мигом освежевал овцу. Сначала надрезал шкуру вдоль передних ног, потом прорезал ее от грудной кости до головы, затем продернул нож от груди вниз до хвоста и, наконец, сделал продольные надрезы на задних ногах. После этого он ловко и быстро снял шкуру.
Тем временем другие обитатели юрты принесли чурки и мелко изрубленный хворост, водрузили на таган чугунную чашу, наполнили ее снегом вместо воды и развели огонь. У каждого свое дело; все мелькали вокруг очага, словно искры от трескучего смолистого валежника. А парень уже растянул шкуру: «Эй, подайте-ка тазик для хана!»