— Не так, не так! Вот я проведу прямую черту. Через нее не перешагивайте, одну ногу приставьте к другой, обе руки протяните вниз по швам, голов не опускайте.
Построились лучше, однако ровной линии все равно не получилось. Одни набивали табаком курительные трубки, другие одергивали на себе рубахи, некоторые сморкались.
Я смотрел на Веденея и видел, что он в большом затруднении. Лицо у него то краснело, то бледнело. Он вывел меня из строя.
— Хорошенько переведи, а то очень трудно. Когда я скажу «направо равняйсь!», надо выравнять строй так, чтобы видеть грудь четвертого человека. Когда я скажу «смирно», надо повернуть голову прямо на меня и стоять не шевелясь.
Я перевел.
Раздалась команда «направо равняйсь». Большая часть ребят выстроилась ровно, но несколько парней — Шилаа, Кашпык и другие — опять растерялись: «Где, куда, что он сказал?»
— Отставить!
Я не понял смысла последней команды. Веденей объяснил.
Несколько раз повторялась команда «направо равняйсь» и «смирно». В конце концов наш строй стал похож на туго натянутый аркан.
Дней пять-шесть Веденей бился, пока мы не научились шагать по-строевому. Уже не было у нас прежнего бесформенного вида. И нам уже нравилась строевая выправка. Чуть что — мы сами друг другу командовали. А если двоих ребят куда-либо посылали, один из них тут же кричал: «Раз, два!» Так и бежали парой по-строевому.
Проведя строевые занятия, мы начали изучать винтовку, револьвер и ручной пулемет, а в перерывах занимались политграмотой. Сначала было трудновато, однако спустя месяц мы уже прилично знали, что происходит во всем мире, в Советской России и в Тувинской Народной Республике.
Глава 6
Партия чудурук
Однажды после строевого учения мы пришли в нашу казарму, почистили винтовки и шашки, привели в порядок обмундирование. Дело шло к вечеру, но глаз у солнца был еще острый. Настоящие осенние холода не наступили.
В то время торговля находилась почти вся в руках частников, а кооперация и государственная торговля только-только зарождались. Мы не могли в этом разобраться, постоянно спорили, иногда чуть до кулаков не доходили. Так и в этот раз. Продолжая чистить свое оружие, Тостай сказал:
— Чего же тут непонятного, парни? Баи нарочно зажимают кооперацию, всю торговлю отдали купцам.
В разговор вмешался Шилаа:
— Не все ли равно, в чьих руках торговля? Кооперативный товар чистый, и частный товар тоже не поганый.
Кок принялся объяснять:
— Вот в чем дело, послушай. Богачи — как хищники на дороге, только и ждут, где попадается выгода. Чуть что заметят — и готово, не промахнутся, сразу проглотят.
Кашпык возразил:
— Да что ты, какая может быть выгода от торговли?
— Говоришь, выгоды нет? Глупая черепаха! Высшие чиновники, такие, как Идам-Сюрюн и Буян-Бадыргы, пробрались в правительство. Теперь они взяли в руки и торговлю, и кооперацию, и всю казну. Теперь они, как мангусты, посасывают сладкую влагу. И ты этого не понимаешь, глупец?! — угрожающе спросил Тостай и боднул Кашпыка стволом ружья.
В это время в окне мелькнул человек с винтовкой.
— Кто это, ребята? — спросил я.
— Как кто? Небось это Синий Данзын. Видишь, как взвалил на спину винтовку, а сабля-то, сабля, как жердь, навьюченная на вола! О, парни! Посмотрите! Ну его совсем! Даже руки и ноги держать не умеет! — покатился со смеху Кок.
Я спросил у Тостая:
— Что это за человек? Часовой?
— Ну и дурак же ты, Тывыкы! Выдумал: часовой! Он мнит себя высшим начальником правительства. Это голова партии чудурук [71]. Говори потише.
— Если он такой начальник, то зачем понавесил на себя столько оружия, стал как шаман с бубном и побрякушками? Куда это годится?
— Видно, задается, что получил такое высокое звание. А чего вы меня допрашиваете попусту?
Опасаясь, что Тостай не ответит, я вкрадчиво сказал:
— У меня только один самый последний вопрос, больше не буду спрашивать.
— Ладно. Если последний — давай, — кивнул Тостай, усаживаясь поудобнее.
Я снова спросил:
— Что за партия чудурук? Над кем он будет начальником, товарищ Тостай?
— Э, длинная история, — проворчал Тостай. — Это было в прошлом году осенью. В нашу партию протиснулись баи; защищая свои права, они, как могли, зажимали бедных аратов. Тут кто-то нашептал некоторым людям, вроде Данзына: «Идите против баев, начинайте их критиковать, а то припугните даже оружием, покажите, что сила бедных людей крепка».
Рассказчик некоторое время молчал, набивая трубку, потом глубоко затянулся и снова продолжал:
— И вот говорят, что несколько десятков человек объединились и назвали себя партией чудурук, которая должна опрокинуть баев.
— Ну, а дальше? — спросил я с нетерпением.
— Не мешай говорить, парень! — остановили меня ребята.
— Дальше? Эти «партийцы» не только не устрашили баев, как раз наоборот.,. Обвесились оружием. Бродяжничают.
Один из цириков перебил:
— А ведь это не шуточный, а политический, очень важный вопрос.
— Данзын и его партия чудурук — вернее, шайка, а не партия — сошла с революционного пути. Эти люди стали настоящими разбойниками, они забивают народный скот, насилуют девушек — словом, эта партия настоящая помеха на пути простых аратов.
Я спросил:
— Почему же баи пользуются ими? И если они стали негодяями, почему их не разгонят?
— Э, опять скажу: глупый ты, Тывыкы. Не так-то просто их разогнать. У них и оружие есть, да и поддержку они кое-какую себе обеспечили. Теперь они сгруппировались в Улуг-Алаке на Элегесте, на той стороне реки — в Чаргы-Бары и в Тыттыг-Арыге, режут у людей скот и грабят проезжих. Понял? Баи пользуются ими очень ловко.
Один из цириков, покачивая головой, заметил:
— И все-таки надо бы эту самую партию просто скинуть.
— Вот баи и проповедуют, — продолжал Тостай. — «Видите, эти бедные твари собираются полностью взять власть в свои руки. Большая часть чудуруковцев — бедняки, не правда ли? Сами видите, как они могут хозяйничать, если станут у власти. Ведь они ни к чему не пригодны, разве только стрелять собак, гоняться за девчонками, расхищать народную собственность». Вот и получилось, что партия чудурук и думать забыла о защите прав бедных аратов. Как раз наоборот, эти «партийцы» мешают укреплению народной власти.
Ребята не могли удержаться и зашумели:
— Как же можно такой сброд называть партией? Как можно их дальше терпеть?
После этого случая, примерно через месяц, «кулачные партийцы» оказались выше Усть-Элегеста, в долине Улуг-Хема. Пришло известие, что они окопались на островке Тыттыг-Арыг.
В начале декабря, рано утром пришел приказ выступать. Мы спешно оседлали коней, вскинули на плечи ружья, навесили шашки.
Шилаа чуть не плакал:
— Ну что опять приключилось? В такой ужасный мороз опять нас куда-то гонят.
— Не ворчи, угрюмый медведь, — набросились мы на него.
Между тем пришел наш командир Пюльчун. В утреннем морозном воздухе громко прозвенел его голос:
— Направо равняйсь!
Вскоре мы построились, и шум утих. Опять раздалась команда:
— Смирно!
Мы стали как вкопанные.
— По коням!
Через секунду всадники были уже в седле. Замешкался один только Шилаа. Он кое-как взобрался на коня и закряхтел, причитая:
— Ой, беда! Ой, беда!
Мы поехали вниз по Улуг-Хему. В передних рядах взлетела песня, начатая голосом, похожим на чадаган [72], и, подхваченная всеми всадниками, полилась через Улуг-Хем, через степные просторы:
На привале Пюльчун послал нас вместе с Мадыр-оолом в разведку:
— Сходите и посмотрите, что творится у чудуруковцев.
Пробираясь густыми зарослями, мы незаметно подошли к юртам и увидели людей, забивающих вола. Рядом с ними, увешанный оружием, Данзын, поучал нескольких человек из своей шайки.
71
Партия Чудурук — анархистская партия, под видом борьбы с баями подрывавшая народно-революционный строй, буквально: партия крепкого кулака.