Ангел вслед за Смертью тоже словно обмяк, с крыльев его полетели на половички скомканные пёрышки, палка заплясала в руках; запинаясь и отодвинув с лица дождик, тётя Женя пропищала скороговоркой:
— Вот это так говорят Ангелы? — спросил Чёрт. Хрустнув суставами, он поднялся с пола и стянул с себя маску-чулок. — Халтура! — рявкнула тётя Зоня в лицо сестре.
Цыганка, живенько подобрав гитару, уселась по турецки и при втором голосе — Пастушке, затянула:
Все колядники поклонились, мы вежливо захлопали в ладоши. Из бабушкиной комнаты вышла Вакса, видимо на овации и второй поклон.
Раскланиваясь, Смерть стянула с себя саван — старую простыню… Выпрямилась…
— Евунця!!! — потрясённо сказала бабушка. — На Бога…
— Меня пригласили, — ответила Ева, расстёгивая верхние пуговички на блузке. — Здравствуйте, тётя Лена.
— За стол, — сказала бабушка в ответ и кашлянула в кулак. В венке загорелись ещё две свечи.
— Ты, Гелюня только не сердись… не сердись, — виновато произнесла высокая и хрупкая Сусанна, мелко перебирая лапками по пуговицам жакета и покачивая головой, — но я скажу. Скажу! Тут черезмерно чар!
Тётя Женя, обильно посыпав всё перьями, стянула с себя халат; палку со звездой она отставила в угол.
— Это часть природы кухни! — помолчав, изрекла бабушка и потрогала гемму.
— Прямо как тараканы, — склочно сказал я и слез наконец, со стула. Слева в спине что-то болело. За столом происходила суета, Витя жадно пил компот. Сажу с лица он смыл. Почти.
— Иди и принеси мне книгу, — велела бабушка.
— Старую? — переспросил я и помассировал спину.
— Самую старую, — ответила бабушка. — Евангелию.
И она улыбнулась. Человек в зелёном, стоявший у стола, улыбнулся ей в ответ.
— Без стона и прихотей, — сказала бабушка и поправила прядь. — То мудро. И тяжко.
Она посмотрела на меня и вздохнула;
— Но не будь смутный. И поторопись. Ты вечно тянешь…
Есть три типа колдовства — сон, любовь и вражда.
С некоторых пор мне по-настоящему интересны чары вражды. К сожалению, Старая Книга, в те нечастые случаи, когда мне удаётся сунуть туда нос, высказывается более чем путано и, как мне кажется, неспроста. Ну как можно понять и не принять за издевательства такое: «Завязав узелок, вы легко можете наслать кротов и лесных мышей в сад, чтобы испортить деревья, фрукты и овощи…» В ноябре бабушка забыла Старую Книгу на столе минут на десять, и мне удалось вычитать по-настоящему ужасную вещь — можно лишить человека аппетита, подложив ему под тарелку иглу, которой шили саван…
Старая Книга полна подобных изречений, смутных запахов табака, пороха и крови, завораживающе отвратительных рисунков. Не хватает обложки и оглавления. Недостаёт нескольких страниц. Никогда мне не узнать, кто и когда напичкал ее столькими подробностями. Люблю читать её при бабушке — та, подозреваю, давно бы скормила её кладовке, но и Старая Книга не из простых, по-моему, она мастер по прятанью, абсолютно.
Вот мнение Старой Книги о колдунах, спиритах и прочих ворожеях:
«Такие люди безусловно должны быть уничтожены при встрече, потому что непостоянны, опасны, умны, умеют увлечь и дать собеседнику призрак сиюминутного счастья…»
Не так давно, пока бабушка выясняла по телефону расписание своих дежурств, на краешке страницы, полуприкрытой «Экраном» с влажноокими брюнетками, я прочитал:
«Для благомыслящего человека чары над лягушкою есть совершенный вздор…»
— Вот ты всё шпикуешь[128] и подглядаешь, — прошептала «отсоединившаяся» бабушка мне в ухо, — что, интересно, хочешь там увидеть?