— Попозже, — сказала Ева. — Посмотришь попозже, я скажу, когда.
Витя пожал плечами. Тётя Зоня, растягивая вниз свитер, вышла из круга абажура, к верёвке.
— Меня вертеть не надо, — склочно сказала она Еве. — Я и так закрученная.
Та странно двинула плечом.
— Ну как хочешь, — сказала она и улыбнулась в сторону. — Это только игра.
Они посмотрели друг на друга. Высокие, рыжие, кудрявые, в чёрном — похожие, словно сёстры.
— Её взяли з брамки[133], — сказала мне однажды тётя Зоня. — Ты знал?
Был ноябрь, когда поздно всё, и только дождь уместен — Нелин день рождения. В конце праздника Еву попросили сыграть, и она не возражала.
— Да, — продолжила тётка, — с земли прямо мама подобрала.
Она подула в чашечку и отпила кофе. — Видно, выкинули те, с гетто. Их тут водили разбирать бомбежку, всегда под собаками строго… лай… крик… А ведь все равно какая-то там ухитрилась… А мама в дом занесла. Да. Такая квелая была — даже вши её не ели. Мы думали умрёт. Но нет!
Ева играла ноктюрн где-то далеко-далеко, через две комнаты и коридор.
— Нас за все это могли расстрелять сто раз. Я так и сказала.
— Тётя Зоня допила кофе, поболтала чашечкой, перевернула, потрогала донышко. — Можешь представить?
Я представил. Тётя Зоня перевернула чашку обратно, посмотрела на гущу и ткнула чашку мне. — Видишь сердце? — спросила она.
— Только сахар, — ответил я. — Всегда ведь берете две ложечки.
— Ты сегодня странная такая, — отступая от Евы с черной повязкой, пробормотала тётя Зоня, рука её пробежалась по груди — к шее, так люди бессознательно ищут крестик или образок — например святого Христофора, хранящего от нежити и духа нечистого.
Ничего подобного тётя Зоня не носила, а всемогущего заступника своего — чайный гриб — прихватить не догадалась. Ева накинула тёте Зоне повязку на глаза и завязала на затылке узел. «Подушечка…» — мелькнула у меня мысль. Бабушка провела обеими руками по дверце пенала. Я услышал как протарахтел по доске её перстень.
Тётя Зоня пощупала повязку руками.
— Странное такое чувство, — глуховато сказала она, — я будто бы всё вижу… С ума сойти! А где верёвка? В какой стороне?
И она щёлкнула ножницами в воздухе — раз и два, и три. Свечи в венке колыхнулись и вновь выпрямились.
«Похожи на кинжалы», — подумал я.
После нескольких попыток тётушка, при помощи ужасающих манипуляций с ножницами, под фырканье и замечания присутствующих, срезала мешочек с верёвки. Затем она содрала с лица чёрную повязку.
— Противное ощущение, — сказала она тяжело дыша и потрогала себя за щёки, а потом прошлась руками по груди и бёдрам. — Как в детстве… — и совсем тихо добавила, — в кладовке.
Я водрузил на плиту кофейник. Он издал длинный вздох и выдул коричневый пузырь из носика.
Яна, противно хихикая, выкатилась вперёд.
— Осторозно, — сказала она Еве. — Глаза не размаз мне! Каздый рисовала по сорок минутоцек.
— Насчёт этого не беспокойся, — хмуро сказала Ева, расправляя повязку. — Твоё при тебе и останется.
— Это будет не больно? — жеманно спросила Яна. — А, тётя Ева?
— Совсем нет, — ответила та, — даже интересно… — Хобры, хобры ховайся добре… и Яна закружилась перед нами, против часовой стрелки.
После, перемотанная повязкой и раскрасневшаяся от Евиных манипуляций, она спросила.
— Ну как? Мне идёт цёрное? — и отправилась щёлкать ножницами.
— Давно не смеялись, — изрёк Витя. — Ты так и иди…
— Вся загадочная, — добавила Неля. — На дискотеку.
Яна срезала мешочек и сняла повязку. — В ней дыра! — возмущённо сказала она. — Ф той фтороны! Вот только мефок я фосем не видала! А когда крутила ты меня, то был швет!
Тётю Женю вытолкнули под верёвку хором. Она позволила крутить и вертеть себя во все концы и срезала мешочек сразу. И сразу сняла повязку. Меня поразило её лицо.
— Мама, — сказала тётя Женя. — Дай что-то, у меня спазм. Сильный.
И она потрогала левый висок.
Бабушка погремела ключами и достала из шкафа маленькую тёмную бутылочку.
— Сорок капель, как обычно, — бесцветно сказала она. — Иди, Лесик, отнеси ей в руки.
На пути мне встретилась Ева, чёрная повязка струилась в её руках, тёмные очки из-под рыжих волос слепо смотрели на меня и казалось, что прямо в душу. «„Чёрная магия“ не отстирывается, — промелькнуло у меня… — пахнет даже после порошка».