Секретерка открывается. На внутренней створке правой дверцы, на хрупкой от старости обивке цвета слоновой кости, уже начинающими отливать рыжинкой чернилами размашисто написано: Geliny zabawki[108]…
Коробку подарил бабушке мой прадед, в 1903 году. Ей, тогдашней, было семь лет.
…Утро Вигилии — как много можно успеть…
Я тщательно протираю пальцы платком, волнуюсь. По очереди я выдвигаю ящички. В верхнем — тяжёлая, белая с тускло-золотой серединой восьмиконечная звезда — навершие любой ёлки империи. Я осторожно достаю звезду. Когда я был совсем маленьким, мне казалось, что она и есть настоящее сокровище, и рано или поздно её похитят пираты. Я залезаю на верхнюю ступеньку лесенки и, совершив немыслимое телодвижение, насаживаю звезду на самый верх ёлки. Дерево слегка вздрагивает и немного нервно шуршит, словно просыпается. Постояв на лесенке, я спускаюсь. Любопытные снежинки прилипают к оконному стеклу — похоже, передают приветы Звезде от сестёр.
Кроме Звезды, в ящичке лежат еще две игрушки: слегка облезшее солнце «настоящего червонного золота», золотое с красным, и полумесяц, молочно-белый с серебром. Их повесить у меня выходит гораздо быстрее — Знание подсказывает мне слова, понятные ели, и она послушно наклоняет развесистые зелёные лапы.
Заставить игрушки летать у меня не получилось, я отношу это к двум причинам — во-первых, в составе красок есть серебро, отчего игрушки невосприимчивы ни к какой магии, а уж эти-то явно владеют магией собственной, и потом — комната полна «ланьцухов»-цепей; о том, как это способно исказить любую магию до неузнаваемости, мне известно не понаслышке.
Во втором сверху ящичке лежат почти сто лет и не моргают святой Николай и два ангела — один с трубой, другой с арфой. Из уважения к ним я вешаю их, не прося помощи у дерева. У ангела с арфой синие глаза и кудрявые рыжие волосы. Почти всегда, вращаясь на своей нитке-держаке, он отворачивается от зрителей. Это Стеснительный Ангел.
Мы с Витей считаем, что его зовут Станислав. Бабушка говорит, что не знает Ангела с таким именем.
Ангел с трубой — блондин, с длинным носом, граненым подбородком и серыми глазами. Точно так же, мы считали и считаем, что зовут его Руди — Рудольф, и именно его поцеловала Ледяная дева, с тех пор он ангел. Бабушка сказала на это, что Рудольф — имя несчастливое, и что он застрелился.
«Нет, — спорили мы с Витей, — он упал в пропасть…»
В третьем ящичке степенно вылеживаются год от года Цари-волхвы, все трое, и только у мулата Бальтасара треснул посох. Их я также вешаю молча и почти не дыша — они же Настоящие Волшебники.
Четвертый ящичек немного перекошен и заедает. В нем Пастушок с Пастушкой и овечка, совершенно неинтересные персонажи, а стеклянная овечка подозрительно напоминает сиамскую кошку, несколько облупившуюся притом. Видимо, сёстры Твардовские, в отличие от меня, неровно дышали к буколическим персонажам.
Пятый ящик, ах… чья-то рука понарисовывала на нем незабудок, на потускневшей подкладке лежит моя любимая троица: Гусар в щегольском доломане на непропорциональном «коныке», не иначе как Жером — так он любит представляться дамам и звякать шпорами, на самом-то деле зовут его Йожеф или Иржи. Некая жеманная девица в голубеньком веночке и бидермейеровском платьице, да еще и с книжкой в руках — бедняжка Марихен, резавшая от любви руки. И Маг — высокий худой длиннобородый старик в синей мантии с серебряными звездами, руки его сложены на груди в знаке молчания, на губах немного лукавая улыбка. Я могу с уверенностью сказать, что это добрый волшебник. Может, Звездочёт, Четвёртый Волхв — просто по старости не рискнувший ехать вместе с коллегами в Вифлеем? Что сталось с ним и его обсерваторией где-нибудь в стремительно ветшающем Коптосе-Гебту? Может, в затерянной гробнице в сердце Красной земли, в занесённой песками Саккаре, мирным сном спит он — первым заметивший сияние Новой звезды и благословивший ее свет над всею Страною Кемт.
Ветки дерева ходили волнами, за моей спиной начали опасно трепетать бумажные цепи, чувствуя применение Дара, на кухне что-то прокричала бабушка. Вакса, упорно не желающая приближаться к ёлке, разве что не гавкала на пороге.
Мага я повесил под самую Звезду, немного ниже Волхвов.
«Волшебники должны держаться вместе», — подумал я.