— Это ты все задумала, — неожиданно обратилась она к бронзовому существу с изящной головкой на длинной грациозной шее, которая в этот миг показалась ей змеиной. — Твоих рук дело!
Принцесса ответила ей непроницаемым взором, недобрая и улыбка заиграла на бронзовых губах. Марта с трудом оторвала к от нее взгляд и стала размышлять, стоит ли читать остаток эпитафии, скрытый за черным саркофагом. Между ним и стеной было пространство шириной меньше фута. Она протиснулась в эту щель, оказавшись словно в смирительной рубашке между двух одинаково холодных мраморных плит, под ногами хрустел толстый слой штукатурки. С трудом ей удалось скорчиться так, чтобы направить луч фонаря на полустертые строки. На коленях, опускаясь все ниже и ниже, под конец буквально сложившись вдвое, она расшифровала почти весь текст эпитафии, по-прежнему монотонно перечислявшей всевозможные, но маловероятные достоинства принцессы. Когда луч фонаря достиг самого пола, выяснилось, что заключительная фраза погребена под строительным мусором. Марта принялась выбрасывать его пригоршнями и наконец очистила от грязи выделенную большими буквами строку: «Millerem virtuosam quis inveniet?»[4]
— Господи, сколько можно! — не выдержала Марта и, исхитрившись встать, выбралась из застенка. Ну, это уж слишком! Через столетия преследовать бедную женщину даже в гробу! Поразительно, как живуча ненависть, если двести лет прошло, а Марта все еще слышит ее дыхание.
— Однако, отряхивая пыль с колен, она отметила, что в настроении ее что-то изменилось. Откуда-то из подсознания, сначала о робко, потом все сильней, прорастала неудовлетворенность, но определить, в чем ее корни, не удавалось никак. Где она сделала ошибку? Что видела, но не сумела понять? В этой усыпальнице имеется только один вход, он же выход, одно окно, ода единственное надгробие и никаких других предметов. Может быть, то, что она упустила, связано с надгробием? Что-то здесь в склепе, миновало ее… Но что? Стараясь понять это, Март внимательно посмотрела на принцессу, словно требуя от не объяснений. Бронзовая красавица безмятежно вернула ей полный самообладания взор.
Больше здесь оставаться незачем. Но у выхода, на верхней ступеньке, Марта обернулась, чтобы еще раз окинуть взглядом мраморное великолепие этого памятника родовому чванству, ей почудилось, что вознесенная над гербами стройная, элегантная дама взирает на нее с таинственной и на этот раз злорадно полуулыбкой.
Марта повернула розетку в обратном направлении и услышала, как болты возвращаются на место со стоном тихим, но тяжелым, словно завершающим приключение. В церкви Марта опять поежилась от ее мертвенной атмосферы. Страшно захотелось скорей на солнце, надышаться теплым летним воздухом. Она задержалась лишь, чтобы в последний раз взглянуть на принца Виктора, подивиться его изощренному умению ненавидеть.
Потом она пошла по центральному проходу к дверям и вдруг остановилась: между скамьями двух соседних рядов была развешена большая ковровая паутина, которая сейчас яростно трепыхалась, взлетая и опадая всеми длинными нитями. Чувствуя в этот миг деятельное сочувствие ко всему живому, Марта внимательно осмотрела темно-серую сеть, держа наготове карандаш, чтобы разорвать ее и освободить жертву. Паутина, однако, была пуста. Это оказалась старая, пыльная паутина, давно покинутая хозяином-пауком. Чем же тогда вызвано трепетание?
Может, кто-то быстро прошел мимо, и струя воздуха взметнула чуткую сеть? Марта задумчиво глядела на нее, уже почти утихомирившуюся, вздрагивающую все реже, все тише. И вот уже она улеглась тяжело и покойно. Стремительным шагом Марта прошла мимо нее и сразу же обернулась. Подхлеснутая воздухом, лохматая паутина взметнулась, насколько позволяли ей крепления, и заплясала. Значит, кто-то определенно был здесь буквально за секунду до Марты.
Чуть помедлив, Марта отвернулась от трепещущей свидетельницы и пошла вон из церкви. Пальцы тряслись, проворачивая ключ в замке, и она никак не могла справиться с этой дрожью. Страх, вселяемый чем-то материальным, достаточно неприятен, но в тысячу раз противней, когда тебя преследует нечто, не имеющее ни плоти, ни даже тени… Ставро? Но если он и нашел ее так скоро, способен ли Ставро, при его дряхлости, исчезать так внезапно и беззвучно? Или это его агент? Но у Марты создалось впечатление, что Ставро чрезвычайно осторожен и работает, не доверяясь агентам. А может быть, это какой-нибудь доморощенный следопыт? Или местный фанатик, которому не нравится ее любопытство, и он крадется за ней по пятам, Оставаясь невидимым благодаря знанию местности? Не очень обнадеживающая мысль: кто знает, что придет ему в голову…
Тут она выбралась из окружающих церковь кущ на солнце, и оно, божественно горячее, высушило холодный пот на лбу и шее, придало Марте сил. Страх улетучился. Чего стоит нелепая паника из-за исчезнувшей машины! На ее пути довольно трудностей и без воображаемых ужасов. В конце концов, паутина, к примеру, могла колыхаться от внезапных сквозняков, присущих всякому обширному и пустому помещению, как бы замкнуто оно ни было. Конечно, уверила она себя, конечно, это все объясняет.
Медленно направляясь к машине, Марта подводила итоги.
Что ж, одну нить она успешно распутала до конца. Нашла принцессу. Но нить эта никуда не ведет, и теперь уже непонятно, почему Марта возлагала на нее такие надежды. Оставалась еще ниточка: где-то вечным сном спал де Маньи. Его отвезли домой, во Францию. Но почему вид его захоронения должен дать импульс более конструктивным идеям, чем только что найденная ^гробница? Нет, определенно тупик. С самого начала поисков Марта не обольщалась надеждами на успех, так оно все и вышло.
Но почему-то сейчас разочарование далось ей болезненно на удивление.
Машина стояла там, где была оставлена. Марта включила зажигание. Надо заехать к Лаубу и вернуть связку с ключами… Идея! Она остановила машину, чтобы ее обдумать. Немыслимо в первый же день опустить руки, отказаться от задания, которое она выполняет, как бы она к нему, этому заданию, не относилась. Следует хотя бы попытаться предпринять что-то еще. Внимательно осмотреть архив. Это же настоящее открытие, кладезь фактографии, поиск рубина по сравнению с ним — детские игры. А что, если ей захочется еще разок вернуться в церковь? Можно купить фотоаппарат и сфотографировать замечательное надгробие принцессы. Каждый раз обращаться к Лаубу за ключами — удовольствие еще то, кроме того, слишком частые просьбы могут показаться подозрительными. Марта решительно раздвинула концы проволочного кольца и сняла с него ключи от архива и церкви. Вряд ли Лауб заметит их отсутствие в огромной бренчащей связке, а потом, возвращая, она присовокупит к ним солидную банкноту.
Бросив утаенные ключи в сумку, Марта направилась к Лаубу. Он вышел из дома, как только она подъехала. Поблагодарив, она отдала связку, и он, не глядя, сунул ее куда-то за дверь.
Потом поднял ведро с помоями и двинулся за дом, видимо, шагая к хлеву.
В гостинице, подкрепившись местным блюдом, в котором некстати соседствовали сосиски и чернослив, Марта поднялась к себе и сразу легла. Уставшая до смерти, она мгновенно уснула, забыв, вопреки обыкновению, призвать Тревора Дермотта в свои объятия; сон избавил ее от воображаемого спутника…
Глава 11
Наутро было по-прежнему жарко, но облачно. Марта проспала и лишь около десяти часов добралась до «фольксвагена». Завтрак — две кружки кофе с цикорием и молоком и два больших куска черного хлеба со шмальцем — гусиным жиром, топленым с луком и пряностями, — она съела с охотой. Давно уже не было у нее такого аппетита, и если эта авантюра с рубином избавила ее от депрессии, не дав более никаких результатов, уже неплохо. К тому же хозяйка, явно старавшаяся услужить, сразу ответила на вопрос о месте засады в лесу.
— Фройляйн говорит про Юденфалл, — сказала она, ставя тарелки. Название, видно, было у местных в ходу. — Как доедете до дворца, так идите дальше, мимо ворот.