Ольга Болдырева
Завет Лазаря
Книга 1
Слуга
Автор выражает благодарность: Зое Фокиной – за бдительность; Евгении Барановой – за анестезию; Марии Сакрытиной – за поддержку; Галине Болдыревой – за уверенность; Александре Копыловой – за характер; Антону Копылову – за жизненную философию.
Все имена, события, образы и персонажи вымышлены. Любые совпадения случайны
© Болдырева О. М., текст, 2026
© ООО «ИД «Теория невероятности», 2026
Глава 1
Внемлющие словам пророчества сего да будут спасены. Слышащие глас Йехи Готте [1] да обретут вечное блаженство. Покайтесь, ибо время близко.
Зимним вечером в «Медвежьей крови» бокалы подняли за упокой императора. Следом выпили за кронпринца, пока живого, но тоже не чокаясь. Долго парень не протянет – к гадалке не ходи. Трактирщик уже начал принимать ставки: когда и как овдовевшая императрица избавится от пасынка. Всяко не подпустит мальчишку к трону: у самой на руках розовощекий младенец. Кто бы на ее месте отказался от лучшей доли для родного сына? Есть, правда, некоторые сомнения в отцовстве… Но с этим пусть придворные маги разбираются.
Я, хоть и было на душе паршиво, тоже сделал ставки. Первую – до весны кронпринц доживет. Вторую – убьют мальчишку на дуэли. И подстроят так, чтобы вокруг было много свидетелей, любопытных глаз и все подтвердили: да, погорячился, не оценил трезво противника. Трагедия, но нужно жить дальше. И потому – да здравствует новый император! Второго дуэлянта, конечно же, казнят, но в столице хватает погрязших в долгах семей, которые без жалости пожертвуют сыном.
Но мои прогнозы никто не поддержал. Основную ставку делали на яд. Следом шло удушение, а замыкало тройку лидеров колдовство.
– Элохим, забери деньги. Пока не поздно, – с усмешкой посоветовала Микаэла и сделала знак, чтобы разносчица быстрее несла заказанное пиво. Шрамы от ожогов, уродующие правую половину лица ведьмы, неровный свет масляных ламп превращал в узоры.
Вообще-то мое имя Лазарь. Если точнее, его мне дали сорок два года назад взамен того, которое я так и не вспомнил. Я отзывался. И на Лазаря, и на Элохима, и на другие, менее благозвучные прозвища.
– Приорат не допустит правления потаскухи и выродка, – продолжила мысль Микаэла, обмакнув чесночную гренку в сметанный соус.
– У вдовы везде связи и почитатели, – предупредил я, хоть за пьяным гомоном трактира разговор сложно было подслушать.
– Недоброжелателей больше. Некуда тратить деньги – отдай мне. В ставках смысла нет. Кронпринца сегодня же вывезут из Шолпской академии, подержат до весны под присмотром. В тайном, безопасном месте. А за это время подготовят коронацию. Все равно траур в мусорное ведро не выкинешь.
Разносчица наконец поставила перед нами высокие бокалы с опасно качнувшимися пенными шапками. Я отсыпал ей в ладонь медяки за ужин, накинув несколько сверху.
Только в «Медвежьей крови» варили копченое пиво. Сколько уж за десятилетия я перепробовал разных сортов – при всем желании не сосчитать. И все равно именно этот оставался любимейшим. Рецепт, оберегаемый трактирщиком от конкурентов, но рассказанный мне, был прост: солод коптился на яблоневой древесине, что придавало напитку сливочный вкус.
Микаэла же предпочитала крепкую светлую классику. Освежающую, с горчинкой, сухую и насыщенную, без цветочных и медовых нот. Как в такую промозглую и ветреную погоду можно пить что-то прохладительное, знала только огненная ведьма.
Мне бы, кстати, следовало заказать горячее вино. Пока дошел до трактира, промок и продрог. Но раз уж мы взяли кровяных колбасок, квашеной капусты и печенного в сметанном соусе картофеля с грибами, глупо было бы отказать себе в удовольствии запить такой прекрасный ужин шоппеном *, а то и не одним, темного копченого пива.
Слышал, в ученом сообществе последнее время появилось мнение о вреде алкоголя и даже – какое святотатство! – зазвучали предложения об ограничении его продажи. Я считал, что лучше запретить, как в старые добрые времена, самих ученых.
– Давай сразу, – потребовал я, закатав рукава и отдернув ворот рубашки.
Микаэла[2] неспешно отпила из своего бокала и снова усмехнулась. Грубые бордовые рубцы на ее лице натянулись, превратив его в безобразную маску.
– Вспоминаю время, когда кое-кто терял сознание от боли.
Я опустил взгляд на тяжелые браслеты, обхватывающие запястья. На черном металле не было ни застежек, ни спаек, ни зазоров – ни намека, что оковы когда-то надели на мои руки. Будто я уже родился с вросшими в кожу браслетами. И таким же ошейником, плотно сдавливающим горло.
2
Шоппен – старинная мера жидкостей, появившаяся в Южной Германии и распространившаяся по ряду других регионов. Значение различалось в зависимости от региона и исторического периода. В Бердене шоппен равен объему 0,5 литра.