Запах яблок, казалось, с каждым шагом только усиливался.
– Святой отец Реджинманд и сам иногда заходил к Ребекке за раскладом, – усмехнулся Самуил, но тон его прозвучал невесело и недобро. – Бель, ты почему не в постели?! Еще и босиком! Безобразие!
– Я волновалась! – раздался звонкий детский голос. – И слышала шум во дворе! Что с твоими руками?!
– Случайно поранился. Не переживай, Бель.
Преодолев последние ступени, я вышел в коридор и увидел золотоволосую малышку в теплой ночной рубашке. Она уже забирала из рук Артизара завозившуюся кошку.
– Спасибо! – Бель перевела взгляд на меня и фон Латгард, изобразила книксен – под длинной рубашкой мелькнули босые ступни. – Доброй ночи, фрайфрау, герр судья! Благодарю, что помогли папе найти Фильгу!
Бель ласково почесала кошку меж разноцветных ушей, отпустила – та сразу же принялась вылизываться – и ухватила протянутую руку отца. К его чести, Самуил скривился, но больше ничем не выдал боли от прикосновения.
– Давай-ка уложим тебя в кровать, – устало, но непреклонно заявил он и обернулся к нам. – Проходите на кухню – вторая дверь по коридору. Я уложу Бель и сразу же присоединюсь. Аптечка в нижнем шкафу у раковины в светлой коробке. Алкоголь – в шкафу у окна.
Кухня была маленькой, но уютной. Оставшись без женской руки, дом не оказался запущен и поддерживался в чистоте и порядке. Артизар первым же делом направился к раковине, по пути смахивая с куртки кошачью шерсть. Фон Латгард, наклонившись и открыв створки, вытащила на стол коробку с порошками и аптечными пузырьками. Я, подойдя к окну, увидел за стеклянными дверцами шкафа ряд бутылок: наполовину, а то и на две трети пустых. Выбрал виски и щедро плеснул в нашедшийся рядом стакан. Виски был дешевый, невыдержанный. За запахом спирта едва угадывались ноты дрожжей и солода. Но сейчас мне сгодится любое пойло. Я сделал большой глоток и поморщился. Легче, увы, не стало.
– Вы знакомы с лекарским делом, Рихтер? – Фон Латгард выложила упаковку бинтов и принялась с громким звяканьем перебирать банки из темного стекла, разыскивая подходящую мазь.
– Сердце от печени отличу, и только. – Отставив стакан, я сдвинул тяжелую штору.
Удивительно, что улица, несмотря на сражение и крики, осталась сонной и тихой. Либо это мы молодцы – разобрались с бесами так, что никто не заметил, либо миттенцы отличались отменным чувством самосохранения и, заслышав шум, не рискнули покинуть дома.
– Значит, поможете. – Фон Латгард, зашипев, кое-как стянула пальто и шарф и бросила их на спинку стула. – Черт, надеюсь, хотя бы китель удастся починить.
Под формой обнаружилась хлопковая рубашка на один или два размера больше, чем требовалось, но от этого лишь сильнее подчеркивающая сухую, жилистую фигуру. На груди и спине ткань потемнела, раскрывая, какую боль пережила фон Латгард, раз даже на морозе одежда намокла от пота.
Ни меня, ни Артизара она не смущалась и принялась неловко здоровой рукой расстегивать пуговицы, чтобы обнажить рану. По виду та напомнила звездочку, такая остается на стекле после попадания небольшим камнем. Края спеклись и почернели, кожа вокруг покраснела и опухла, а рисунок набухших вен казался узором татуировки.
– Бывало и хуже, – осмотрев рану, сделала вывод фон Латгард. – Шить, к счастью, не нужно. Намазать, забинтовать, ограничить нагрузки – и через неделю буду как новая.
Мне было не жарко, но раздеться тоже пришлось. Подвинув Артизара у раковины, я тщательно вымыл руки, чтобы не занести в рану грязь. И, подтянув поближе коробку, также принялся перебирать темные пузырьки, пытаясь разобрать подписи на латинском.
Краем глаза я заметил, как Артизар застыл и уставился на фон Латгард. Рот его искривился, на высоком лбу выступили капли пота, а зрачки так расширились, что почти полностью перекрыли и без того темную радужку. На лице мальчишки читались такие ужас и горечь, что язык не повернулся отпустить какую-нибудь остроту.
– Кажется, вот. – Я вытащил баночку из темно-коричневого стекла, подписанную «Linimentum balsamicum» [19], открутил крышку и едва не выронил мазь от отвратительного запаха, тут же заполнившего кухню. – Точно она!
Артизар закашлялся от вони. Фон Латгард скривилась, но послушно подставила рану.
– О, вы уже все нашли. – Потряхивая обожженными ладонями, к нам присоединился Самуил. У его ног крутилась кошка, будто нарочно стараясь, чтобы тот споткнулся. – Покормлю я тебя, чудовище, покормлю! Дай только руки чем-нибудь намазать… Герр Хайт, как ваша аллергия?
19
Линимент бальзамический (мазь Вишневского) был изобретен только в 1927 году советским хирургом А. В. Вишневским. Но мы допустим, что в другом магическом мире аналог мази смогли создать раньше.