Как-то чертовски омерзительно прозвучало.
– Набиваетесь в друзья Энтхи?
Горст наградил меня тяжелым взглядом и ничего на эту провокацию не ответил. Я не оставил попыток вывести его из себя и недобро оскалился:
– Может, еще вечерами на флейте вам играть?
Шутка угодила в молоко.
Горст несколько раз моргнул, осмысливая предложение, и качнул головой.
– Не знал, что за вами числятся такие таланты. В любом случае это лишнее. Если любите музыку, Фреджа не откажется сыграть на фортепиано. Месяцев на три-пять вы все равно застряли в Миттене. Многие знания лишь преумножат ваши печали. Но клянусь, как только Врата Святой Терезы станут проходимы, я честно сообщу вам все, что знаю. И даже передам полученные из Бердена послания. Скажите, прекрасное предложение?
– Позвольте, герр Горст, выдвинуть встречное. Вы делитесь со мной информацией о заговоре и кронпринце, я же закрываю глаза на случившееся. Даже не стану вас калечить. Соглашайтесь, не прогадаете. Целые ребра в наше время – отличный вклад в счастливое будущее.
Горст поскучнел. Он перестал рассматривать меня сверху вниз и устало вздохнул:
– Глупо, герр судья. Времени из-за вашей болтовни осталось ничтожно мало, чтобы тратить его на уговоры или угрозы. Либо вы соглашаетесь, либо я принимаю меры.
– Не хотите угрожать или уговаривать – убедите, – предложил я, надеясь выжать из него хоть что-то важное. Пока Горст считает себя победителем, может, и обронит интересную деталь. Когда ситуация переменится, придется еще подумать, что из выбитого будет правдой, а что – приправой из домыслов и нарочной лжи.
– Извольте.
Горст сделал знак, и отец Реджинманд поспешил вновь приблизиться, подхватив что-то с алтаря. Сначала я разглядел тонкий длинный кинжал, чуть позже – шприц [22], наполненный мутноватой субстанцией.
– А, пытки. Скучно.
– Не торопитесь. – Горст вытащил из внутреннего кармана сюртука аккуратно сложенные листы и, развернув, показал их мне.
Разобрать написанное даже с такого расстояния было непростой задачей. Во-первых, света в кирхе не хватало. Во-вторых, мелкий почерк, ко всему прочему, обладал сильным наклоном влево и изобиловал множеством финтифлюшек. Я даже не сразу понял, что завитки над некоторыми буквами – пресловутые умлауты [23]. Зато безошибочно узнал собственные оковы, изображенные по центру одного из листов. Надписи плавно обтекали рисунок, будто некие пояснения. И еще меньше мне понравились сигилы, щедро приправленные знаками фиванского алфавита [24], между этих строк. От них, не оставляя вариантов для иных трактовок, шли стрелки, уточняющие, на каких именно местах оков сигилы следует изображать.
Сердце пропустило удар.
– Что это, герр Горст? – Равнодушие я изобразил отлично. В блефе меня бы сейчас заподозрили разве что Йозеф и Микаэла.
– Инструкции, судья, – елейно улыбнулся Горст. – Мои покровители – ваши большие поклонники. Они давно наблюдали за вами. Изучали. И нашли возможность внести некоторые изменения в оковы. Например, заменить хозяина.
Одна моя часть, твердолобая и упрямая, считала, что это невозможно. Другая, похороненная в глубине души, впервые за долгое время испытала ужас. Вдруг записи Микаэлы, привязавшей меня к Йозефу, каким-то образом утекли и попали не в те руки?
Вдруг на сцену вышел кто-то, кто знает больше других о моих оковах и даре?..
Несмотря на смятение, мне удалось удержать на морде выражение спокойной придурковатости. Отто Горст, не дождавшись желаемой реакции, выдержал крайне театральную паузу и продолжил:
– На этих пергаментах два ритуала, герр судья. Один – попроще и слабее. Другой – крайне замороченный, но, как меня попытались убедить, с потрясающим эффектом. Естественно, мои наниматели рассчитывают, что сначала я свяжу вас первым ритуалом, а затем спокойно до весны с помощью второго превращу в послушную марионетку, которая забудет о верности айнс-приору Хергену.
Я посмотрел на листы, затем – на шприц в руках святого отца. Без химического анализа и каких-либо уточнений понятно: сильное снотворное.
– Не сходится, герр Горст. Если все настолько серьезно, вы бы не дали мне прийти в сознание. Не чесали бы языком и тем более не ударялись бы в софистику, поддавшись на простую провокацию. Сразу бы вкололи эту дрянь и уволокли в подвал проводить ритуалы. И дальше, став «послушной марионеткой», я бы выполнял ваши прихоти без дополнительных уговоров и соглашений.
Память услужливо подкинула несколько успешных похищений (и длинную вереницу их попыток), когда меня накачивали разными препаратами и проводили исключительно неприятные эксперименты.
23
Умлаут – надстрочный знак у гласной буквы, который изменяет ее произношение. Обозначается двумя точками.