— Ну-у-у-у-у? — вкрадчиво протянул Эрсанн, внаглую прижавшись ко мне, теплое дыхание защекотало открытую спину. — Куда, Яночка?
О-о-о-ох. Тело само изогнулось самым бесстыдным образом, по спине как угольки рассыпали, и глаза закрылись. Куда… не знаю… Куда дотянешься, реши сам… Смущение сдало позиции, и даже то, что моя попка отчетливо ощущала ту самую выпуклость, о которой недавно думала, больше волновало, чем вызывало стеснение и неловкость. Перед глазами промелькнули картинки, как мои пальцы прикасаются, гладят, ласкают… Уф-ф. Стало невыносимо жарко, и стол с зеленым сукном подстегнул фантазию, она выдала парочку таких роликов с участием нас троих, что я чуть не охнула в голос от неожиданности. Что самое интересное, сценки завели не на шутку, желание взметнулось огненными языками, проникнув в самые дальние уголки тела.
— Я-а-а-ан? — напомнил о своем присутствии Эрсанн, выдернув из сладкой неги, куда я стремительно погружалась.
Ах да, поцелуй. Что ж…
— Шея, — получилось шепотом, но на большее я сейчас неспособна.
Скользнула взглядом по Лоресу, и дыхание перехватило от неприкрытой страсти, светившейся в его глазах. По лицу младшего блуждала улыбка, он опирался на кий, наблюдая за нами. Ма-а-а-амочки, и почему мне так хочется… подразнить его? Пальцы легли на ладони Эрсанна, глаза же не отрывались от Лореса. Язычок пробежался по губам, и резкий выдох мужчины прозвучал для меня музыкой — сердце радостно трепыхнулось, я продолжила провокацию. А что, им можно, а мне нельзя? Сами же хотели, чтобы я смелее стала, вот пусть и расхлебывают теперь. Губы Эрсанна, горячие, мягкие, прижались к изгибу шеи, и я сильнее откинула голову, порадовавшись, что накидки нет. Лорес смотрел… А меня с головой захлестнули эмоции и ощущения, и реальность снова поплыла. Казалось, мир исчез, кроме этой уютной комнаты и нас троих больше никого и ничего нет. Значит, можно не стесняться своих желаний и чувств.
Сейчас, в этот момент, я как никогда остро почувствовала себя именно принадлежащей этим мужчинам. Их женщиной, пусть пока только на словах и по странному закону о попаданках. Появилось желание поверить, не искать двойного смысла, не пытаться понять. Просто поверить и позволить им направлять меня по жизни. Позволить заботиться. Позволить… любить?.. А почему нет? Почему нет, черт возьми? Яна, ты так долго этого хотела, а теперь шарахаешься? Ты всю жизнь искала именно таких мужчин, и неважно, что нашла в другом мире. Или они тебя, какая теперь разница. Морвейны и так за последние дни сделали для меня столько, что дальше любая другая на моем месте с радостью сделала бы все, что попросят.
Губы Эрсанна прогулялись по шее, он мягко стряхнул мои ладони, и одна его рука обвилась вокруг талии, прижав к себе еще крепче. О да-а-а-а. Восторг ударил в голову, как глоток хорошего виски, взбодрил, разогнал последние остатки сомнений, и от собственной смелости и раскованности стало так легко, словно за спиной крылья выросли. Кстати, о спине. Она у меня страсть какая чувствительная, особенно сейчас, когда желание бурлит в крови горячим гейзером. И Лорес берет кий, кстати. А Эрсанн меня так и не отпустил, и мне это нравится. Я соскучилась по нему, правда. Да и он по мне тоже, сам сказал — ведь на работе целыми днями. Выпрямилась, положила руку на предплечье старшего лорда на моей талии и потерлась затылком о его плечо, продолжая наблюдать за Лоресом.
Он обошел стол, окинул ситуацию на сукне задумчивым взглядом, потом посмотрел на нас. Замер, потом едва заметно кивнул, будто своим мыслям, наклонился и одним точным движением, почти не прицеливаясь, закатил… сразу два шара. Ой. Эрсанн тихо усмехнулся на ухо, провел по краю носом и шепнул:
— Иди.
Отпустил и подтолкнул к сыну. И я пошла, расправив плечи и смело глядя в темно-голубые омуты, зная, что попрошу. М-м-м, а мне нравится эта игра. Чем дальше, тем больше. Дыхание участилось, потеряв размеренность, когда я остановилась рядом с Лоресом и втянула волнующий аромат свежести и мяты. Ладони сами легли ему на грудь, скользнули вверх, и я поднялась на цыпочки, дотянувшись до уха младшего лорда — он любезно наклонился, на его лице мелькнуло любопытство.