— А теперь сама, Яночка, — выдохнул он, положив уже мои ладони мне же на грудь. — До конца, любовь моя. Твоего, — добавил Эрсанн вкрадчиво и с предвкушением, от которого внутри все перевернулось.
И… и по внутренней стороне бедра горячие губы Лореса выложили замысловатый узор, моментально вспыхнувший жаром. Я выгнулась, радуясь, что глаза все-таки завязаны — толика смущения оставалась от такой откровенной ласки. Вспомнила кабинет Эрсанна не так давно, что мы с ним там вытворяли. Вспомнила, что он говорил, и вдоль позвоночника как угольком провели. И как сейчас назвал… Даааа. Одна моя рука осталась на груди, продолжая играться с тугим шариком, болезненно вспыхивавшем от малейшего прикосновения, а вторая… вторая неторопливо спустилась по животу к самому низу, замерла на мгновение…
— Знаешь, чего бы мне хотелось, милая? — снова заговорил старший Морвейн, и коснулся подушечками моих приоткрытых губ, провел по ним.
А Лорес продолжал издеваться над ставшей слишком чувствительной кожей на бедрах, обжигая горячими поцелуями. Я вздрагивала от каждого прикосновения губ, языка, отвлекалась на ласки Эрсанна, и… и мои пальцы медленно спускались еще ниже, к разгоряченному, влажному лону, жаждавшему нежности и страсти. Там все пульсировало и изнывало, и едва мои подрагивавшие пальцы скользнули между складочек, тело пронзил разряд удовольствия, такой сильный, что перед глазами засверкали искры. Я судорожно вздохнула, уже не в силах остановиться, никакое смущение или слова Эрсанна не могли прервать меня. А старший лорд продолжил…
— Каждый раз, как смотрю на твой сладкий ротик, или целую его, ммм, думаю, какое еще приятное применение ему можно найти… — мой любимый лорд снова погладил губы, а меня от представшей перед глазами совершенно непристойной картинки ощутимо тряхнуло от накрывшей могучей волны удовольствия.
И почему-то не возникло неприязни, как всегда при мысли о подобных пикантных ласках. Сейчас, похоже, разошедшаяся фантазия готова была принять все, что угодно, и я отпустила ее окончательно, представляя себя… Лореса… Эрсанна… Без всякого стеснения, в гораздо более откровенных вариантах, чем сегодня, в том числе и то, на что прозрачно намекнул старший Морвейн. Не сдержала стона, пальцы двигались все быстрее, и дыхания уже не хватало. Искрящая спираль внутри сжалась до предела, а когда еще почувствовала внутри пальцы Лореса… Ооооо. Я надолго запомню эту ночь, точно. В считанные минуты напряжение достигло пика, и в момент, когда я на мгновение зависла на самой грани, повязку с меня сдернули, и я встретилась с горящим взглядом Лореса. Он медленно улыбнулся и сказал всего одну фразу:
— А я бы посмотрел.
Он проник особенно глубоко, мерцающие в полутьме спальни глаза завораживали, мои же пальцы скользнули по чувствительному бугорку последний раз, и я захлебнулась криком. Тело взорвалось наслаждением, жгучим, ярким, пробирающим до последней клеточки, я напрягла колени, в инстинктивном порыве сжать, продлить этот сладкий миг, но… Лор не дал. И руки не убрал… Горячие волны накатывали, заставляя беспомощно всхлипывать, изгибаться, я думала, что не выдержу, точно потеряю сознание. И когда затихла, опустошенная, обессиленная, еще вздрагивая от отголосков только что пережитого оргазма, почувствовала, что щеки мокрые. Оххх. В голове царила звенящая пустота, я прислонилась к груди Эрсанна, прикрыв глаза и шмыгнув носом. В колыбели его рук, бережно обнимавших, было так уютно, хорошо, спокойно. Лорес растянулся рядом, не выпуская мою ладонь, тихонько поглаживая и время от времени целуя пальцы. Я млела, растворяясь в этой нежности, по контрасту с недавней жесткостью она воспринималась особенно пронзительно, и глаза снова защипало.
— Ян, ну не надо, что ты, — Лорес приподнялся, стер большим пальцем слезинки со щек. — Ты все время плачешь, милая, — его голос стал тише, он коснулся легкими поцелуями мокрых дорожек. — Все же хорошо, любимая, Яночка…
Я улыбнулась дрожащими губами, сморгнула влагу и провела ладонью по лицу Лора.
— Все слишком хорошо, — пробормотала севшим голосом. — Мне порой кажется, что я проснусь…
— Вот уж нет, — проворчал Эрсанн, сжав меня чуть крепче. — Проснешься ты только здесь, солнце мое, на этой кровати, рядом с нами. И нигде больше, поняла?
Грудь защекотал тихий смех, и я не стала сдерживаться. Облегчение после трудного вечера охватило мягким облаком, и я еще раз мысленно пообещала себе больше никогда-никогда не давать лордам повода сомневаться во мне.