— Проблемы есть, — сказал Бурков, перейдя на серьезный тон. — Дело в том, что я бьюсь, чтобы меня оставили в армии… Поймите, это очень важно. Но руководство госпиталя направляет меня на комиссию, не дожидаясь решения этого вопроса. А значит, сразу после освидетельствования я буду уволен в запас.
— Вот как… — протянула Наталья Васильевна, задумавшись. — Простите я не совсем точно представляю, что можно предпринять — конкретное.
— Конкретно, чтобы не представляли меня на комиссию до тех пор, пока я не получу ответа на свой рапорт.
— Хорошо, теперь понятно. Думаю, что эта проблема разрешима, — пообещала Янина. — Что ж, желаю успеха! — сказала она, пожимая руку на прощание. — Рассчитывайте на нашу поддержку.
Госпитальное начальство оставило Валерия в покое. На его поездки в Москву смотрели косо, но не трогали. Итак, он мог вплотную заняться самым насущным.
В первых числах марта Валерий получил в Москве новые протезы. Старые к тому времени совсем развалились. Но и с новыми пришлось повозиться. Они ломались дважды, не выдерживали нагрузки, не были рассчитаны на такого активного ходока. Но потом на заводе их все-таки довели до ума, усилили конструкцию. И вот в один прекрасный день Валерий надел их, встал, сделал несколько шагов, потом взял трость под мышку и, пройдя еще немного, убедился, что вполне может обходиться без палочки. Трость забросил подальше и больше с собой не носил.
Валерий торжествовал: это — победа! Теперь можно было готовить военную форму.
Мыслителей всех времен занимал вопрос о бренности человека: увы, не бесконечен его земной путь, он отмеряй — от рождения и до небытия.
Но утверждалась в праве на истину и другая мысль: о том, что все-таки каждый человек по-своему бессмертен, «но вечно то, что человечно», ведь каждая отдельная личность — звено, соединяющее бесконечную цепь поколений. По-своему бессмертен каждый человек: ведь через него обретает бессмертие род человеческий. Но это право — на непреходящее значение своего бытия — дается лишь тем, кто утверждается в нем всем смыслом своего существования. Есть такой род людей, которых можно назвать н у ж н ы м и для жизни. Без таких не ставится ни одно дело, не складывается жизнь.
В роду Бурковых звенья человеческие — прочные. Они крепко держат связь времен: от прадеда к деду, от отца к сыну. Бурковы первыми идут туда, где опасность, где риск, на что не каждый вызовется.
В одном из своих писем отец Валерия полковник Бурков Анатолий Иванович писал в стихах: «Я горел, я горю и сгораю, но не будет стыда за меня…» Полковник Бурков в решающий момент оказался там, где он, как профессиональный военный, был нужнее всего, где понадобились его знания, воля, храбрость. И эти качества полнее всего проявились в боевой обстановке. Вот как рассказывал сам полковник Бурков корреспонденту «Правды»[8] о той операции по взрыву моста, о которой упомянуто в первой главе:
«Мы проводили операцию против душманов, дело было на северо-востоке, в горах. Там над рекой стоял длинный узкий мост. Душманы по этому мосту туда-сюда ходят: ни окружить их, ни от базы отрезать. Вызывает меня руководитель операции: «Надо, говорит, мост взорвать, другого выхода нет». — «Есть, — отвечаю, — взорвем».
Посылаю пару вертолетов, они под обстрелом заходят, бросают две бомбы — прицельно бомбят, рассеивание минимальное, но в полотно моста не попали. Посылаю еще четверку — та же история. Больше вертолетов нет, да и сумерки уже. Прихожу на командный пункт, руководитель-начальник спрашивает: что с мостом? «Завтра займусь, — говорю, — лично». Он головой качает, хмурится. Ну не станешь же пехоте объяснять, что летчики отработали, как могли, просто мост особенно вредный: единственный каменный бык посреди реки, от него к берегам железные рельсы проложены, на рельсах — доски, если даже попадет бомба, то доски прошьет насквозь, и все.
Назавтра так и случилось: опять посылаю пару за парой, вечером доложили, что попадание есть, а толку нет. К начальнику даже не пошел: без меня расскажут, что и как, стыдно лишний раз на глаза показываться.
Утром третьего дня иду опять в пехоту. «Взрывчатка есть?» — «Есть, — отвечают, — два мешка, да зачем зам?» — «А бикфордов шнур?» — «И шнур есть, но вам-то зачем?» — «Трех саперов дадите?» — «Дадим, а для чего?» — «Пожалуйста, — говорю, — лишнего не спрашивайте, я к вам еще зайду».
Начальник на меня уже и не смотрит. «Когда мост взорвешь?» — чуть не рычит. «Сегодня, — отвечаю, — взорву. Занимаюсь им лично». Ну, он немножко порассуждал о моей личности, но я и без этого был на нервном взводе. Бомбить никого не посылаю, приказываю вертолетам ждать, бегу в пехоту. Там связываем два мешка взрывчатки веревкой, прилаживаем бикфордов шнур, грузим все это в машину, садимся с саперами, мчим к вертолетам, перегружаем, летим. Попутно еще прикрепляем к мешкам веревку подлиннее, вяжем на ней узлы, чтобы в руках не скользила.