– Куда пойдем теперь? – вопрос, который Руби задавала постоянно, а секунду спустя сама же на него отвечала, причем порой ответы были весьма непредсказуемыми. Фрейя не ожидала, что Руби с ее замысловатыми знаниями о городе будет утруждать себя походами в жуткие музеи восковых фигур, но они не раз пробирались с группками туристов через турникеты какого-нибудь подземелья или псевдомузея, чтобы увидеть, как интерактивные палачи рубят головы на плахе. Фрейя робко слонялась среди манекенов с торчащими пучками волос и потрескавшимися щеками, пока не поняла, что Руби не интересовали экспонаты: ее развлекали туристы. Дети закрывали глаза и бежали обратно к родителям, а молодые пары либо зарывались лицами в пальто друг друга, либо с восхищением таращились на изображения лондонцев, вздернутых на дыбе. Фрейя никогда не брезговала, но если что-то ее пугало, Руби всегда была рядом, она смеялась и говорила:
– Здесь все понарошку, милая.
Затем они проходили в другую комнату.
Однажды девочки отправились в Университетский колледж Лондона, чтобы увидеть «символ своего времени», мумифицированное тело Джереми Бентама[9]. Фрейя никогда бы не открыла для себя ничего подобного самостоятельно, она была крайне удивлена, когда Руби рассказала, что этот странный человек в стеклянном шкафу завещал, чтобы его тело сохранили для потомков. После того как подружки заглянули через стекло и убедились, что он действительно там, они сбежали из затхлых залов и пошли прямо к автомату с замороженным йогуртом на центральной улице. Как раз вовремя: Фрейя увидела шумных школьников, которые заставили почувствовать вину за невыполненное домашнее задание. У жизни есть срок годности, так любила говорить Руби, да и как куча уравнений может сравниться с открытым воздухом и тающим, вкусным мороженым из питайи? Иногда Фрейя, словно бы очнувшись ото сна, понимала, что рядом с ней стоит не просто кто-нибудь, а Руби, фееричная, крутая Руби, и тогда кровь начинала бурлить от радости. Фрейя растирает между пальцами красную краску со статуи лисы, находя ее слишком клейкой, и считает, сколько времени прошло с того времени.
– Руби, – спешно говорит девушка смартфейсу. – Я хочу у тебя кое-что спросить.
– Валяй.
Девчонки знали друг друга хорошо, лучше, чем кто-либо другой. С тех пор прошло много лет, тогда они были подростками.
– Я все еще тебе нравлюсь, так?
– Какого черта, Фрей? – ревет на нее голос.
Под мостом проходит поезд, звучит гудок, усиливая громкость сказанного.
– Почему мне не любить тебя, ты огромный кусок неудачницы? – приятно услышать один из методов воздействия Руби: та без предупреждения нападала на неуверенных в себе людей. Фрейя зарывает руки глубоко в карманы и поправляет пальто. Руби потребовалась большая часть подросткового периода, чтобы убедить сестру, что она не какая-то чудачка, просто люди в школе – идиоты, чьи мнения не имеют значения.
– Я уж думала, ты никогда не выдашь подобную чушь, – добавляет голос. Звучит так, будто она говорит улыбаясь, как обычно делала это Руби. Подумать только, Фрейя однажды усомнилась в сообразительности смартфейса. Она уже устала постоянно удивляться.
– Как ты раньше меня называла? – размышляет Фрейя в надежде услышать нечто большее.
– Наггетс?
– Нет.
– Кексовый завод?
– Нет!
– Ты сама об этом спросила, – чувствует Фрейя ухмылку, – я могу продолжать часами.
– Связанное с тем, что я с севера.
– Психованная северянка?
– Да, – Фрейя улыбается и проходит мимо пожилой женщины на скутере, которая начинает улыбаться в ответ, прежде чем видит на девушке смарт-очки. Карта ведет Фрейю по улице со спокойными домами в георгианском стиле. Сестра знает, как ее раззадорить. – Не могу вспомнить, почему это я психованная?
– Не-а, можешь.
– Нет, правда.
– Помнишь тех детей в Центре, которые разбрасывали повсюду землю? Они были примерно на год младше тебя. Разве ты не помнишь, как угрожала им своей лопатой и тебя завели обратно? Как ты могла забыть об этом? Ты была очень расстроена, когда тебе давали втык. Мы нажарили сморов…
– Я помню сморы.
Фрейя забыла так много событий, связывающих их. В те ранние годы, потеряв всякую надежду на то, чтобы расположить к себе людей, Фрейя кипятилась из-за любого пустяка, пока в какой-то ужасный, непредсказуемый момент терпение не лопалось. В этом отношении Руби была более хладнокровной, границы дозволенного и недозволенного были ей столь же понятны, как линии на ладони. Она знала, что хорошо, а что нет, и что еще можно сделать, не оказавшись при этом плохим человеком. Вполне приемлемым было, например, сказать Эстер, что они в Центре по охране природы, а на самом деле отправиться блуждать по городу. Как же им нравилось совершать что-то «не под надзором». Похоже на то, как Фрейя болтается по улицам со смартфейсом, который должна была удалить.
9
Английский философ-моралист и правовед, родоначальник одного из направлений в английской философии – утилитаризма.