1920
Аисты
В воде декламирует жаба,Спят груши вдоль лона пруда.Над шапкой зеленого грабаТопорщатся прутья гнезда.
Там аисты, милые птицы,Семейство серьезных жильцов…Торчат материнские спицы,И хохлятся спинки птенцов.
С крыльца деревенского домаСмотрю – и как сон для меня:И грохот далекого грома,И перьев пушистых возня.
И вот… От лугов у дороги,На фоне грозы, как гонец,Летит, распластав свои ноги,С лягушкою в клюве отец.
Дождь схлынул. Замолкли перуны.На листьях – расплавленный блеск.Семейство, настроивши струны,Заводит неслыханный треск.
Трещат про лягушек, про солнце,Про листья и серенький мох —Как будто в ведерное донцеБросают струею горох…
В тумане дороги и цели,Жестокие черные дни…Хотя бы, хотя бы неделюПожить бы вот так, как они!
1922
Чужое солнце
«Сероглазый мальчик, радостная птица…»
Сероглазый мальчик, радостная птица,Посмотри в окошко на далекий склон:Полосой сбегает желтая пшеница,И леса под солнцем – как зеленый сон.
Мы пойдем с тобою к ласковой вершинеИ орловской песней тишину вспугнем.Там холмы маячат полукругом синим,Там играют пчелы над горбатым пнем…
Если я отравлен темным русским ядом,Ты, веселый мальчик, сероглазый гном…Свесим с камня ноги, бросим палки рядом,Будем долго думать каждый о своем.
А потом свернем мы в чащу к букам серым,Сыроежек пестрых соберем в мешок.Ржавый лист сквозит там, словно мех пантеры,Белка нас увидит, вскочит на сучок.
Все тебе скажу я, все, что сам я знаю:О грибах-горкушах, про житье ежей;Я тебе рябины пышной наломаю…Ты ее не помнишь у родных межей?
А когда тумана мглистая одеждаВстанет за горой – мы вниз сбежим свистя.Зрей и подымайся, русская надежда,Сероглазый мальчик, ясное дитя!..
1921
Мираж
С девчонками Тосей и ИннойВ сиреневый утренний часМы вырыли в пляже пустынномКривой и глубокий баркас.
Борта из песчаного крема.На скамьях пестрели кремни.Из ракушек гордое «Nemo»[2]Вдоль носа белело в тени.
Мы влезли в корабль наш пузатый.Я взял капитанскую власть.Купальный костюм полосатыйНа палке зареял, как снасть.
Так много чудес есть на свете!Земля – неизведанный сад…«На Яву?» Но странные детиШепнули, склонясь: «В Петроград».
Кайма набежавшего валаДрожала, как зыбкий опал.Команда сурово молчала,И ветер косички трепал…
По гребням запрыгали баки.Вдали над пустыней седойСияющей шапкой ИсаакийМиражем вставал над водой.
Горели прибрежные мели,И кланялся низко камыш:Мы долго в тревоге смотрелиНа пятна синеющих крыш.
И младшая робко сказала:«Причалим иль нет, капитан?»Склонившись над кругом штурвала,Назад повернул я в туман.
1923
Весна в Шарлоттенбурге
Цветет миндаль вдоль каменных громад.Вишневый цвет вздымается к балкону.Трамваи быстрые грохочут и гремят,И облачный фрегат плывет по небосклону…И каждый луч, как алая струна.Весна!
Цветы в петлицах, в окнах, на углах,Собаки рвут из рук докучные цепочки,А дикий виноград, томясь в тугих узлах,До труб разбросил клейкие листочки —И молодеет старая стена…Весна!
Играют девочки. Веселый детский альтСмеется и звенит без передышки.Наполнив скрежетом наглаженный асфальт,На роликах несутся вдаль мальчишки,И воробьи дерутся у окна.Весна!
В витрине греется, раскинув лапы, фокс.Свистит маляр. Несут кули в ворота.Косматые слоны везут в телегах кокс,Кипит спокойная и бодрая работа…И скорбь растет, как темная волна.Весна?
1920 или 1921
«Здравствуй, Муза! Хочешь финик?»
Здравствуй, Муза! Хочешь финик?Или рюмку марсалы?Я сегодня именинник…Что глядишь во все углы?
Не сердись: давай ладошку,Я к глазам ее прижму…Современную окрошку,Как и ты, я не пойму.
Одуванчик бесполезный,Факел нежной красоты!Грохот дьявола над безднойНадоел до темноты…