За фисгармонией унылый господинРычит, гудит и испускает вздохи,А пианистка вдруг, без видимых причин,Куда-то вверх полезла в суматохе.
Перед трюмо расселся местный лев,Сияя парфюмерною улыбкой, —Вокруг колье из драгоценных девШуршит волной томительной и гибкой…
А рядом чья-то mère[1], в избытке чувств,Вздыхая, пудрит нос, горящий цветом мака:«Ах, музыка, искусство из искусств,Безумно помогает в смысле брака!..»
1910
Лирические сатиры
Под сурдинку
Хочу отдохнуть от сатиры…У лиры моейЕсть тихо дрожащие, легкие звуки.Усталые рукиНа умные струны кладу,Пою и в такт головою киваю…
Хочу быть незлобным ягненком,Ребенком,Которого взрослые люди дразнили и злили,А жизнь за чьи-то чужие грехиЛишила третьего блюда.
Васильевский остров прекрасен,Как жаба в манжетах.Отсюда, с балконца,Омытый потоками солнца,Он весел, и грязен, и ясен,Как старый маркёр.
Над ним углубленная просиньЗовет, и поет, и дрожит…Задумчиво осеньПоследние листья желтит,Срывает,Бросает под ноги людей на панель…А в сердце не молкнет свирель:Весна опять возвратится!
О зимняя спячка медведя,Сосущего пальчики лап!Твой девственный храпЖеланней лобзаний прекраснейшей леди.Как молью изъеден я сплином…Посыпьте меня нафталином,Сложите в сундук и поставьте меняна чердак,Пока не наступит весна.
1909
Из книги «Сатиры и лирика»
Бурьян
«Безглазые глаза надменных дураков…»
Безглазые глаза надменных дураков,Куриный кодекс модных предрассудков,Рычание озлобленных ублюдковИ наглый лязг очередных оков…А рядом, словно окна в синий мир,Сверкают факелы безумного Искусства:Сияет правда, пламенеет чувство,И мысль справляет утонченный пир.
Любой пигмей, слепой, бескрылый крот,Вползает к Аполлону, как в пивную, —Нагнет, икая, голову тупуюИ сладостный нектар как пиво пьет.Изучен Дант до неоконченной строфы,Кишат концерты толпами прохожих,Бездарно и безрадостно похожих,Как несгораемые тусклые шкафы…
Вы, гении, живущие в веках,Чьи имена наборщик знает каждый,Заложники бессмертной вечной жажды,Скопившие всю боль в своих сердцах!Вы все – единой донкихотской расы,И ваши дерзкие, святые голосаВсё так же тщетно рвутся в небеса,И вновь, как встарь, вам рукоплещутпапуасы…
1922
В пассаже
Портрет Бетховена в аляповатой рамке,Кастрюли, скрипки, книги и нуга.Довольные обтянутые самкиРассматривают бусы-жемчуга.
Торчат усы, и чванно пляшут шпоры.Острятся бороды бездельников-дельцов.Сереет негр с улыбкою обжоры,И нагло ржет компания писцов.
Сквозь стекла сверху, тусклый и безличный,Один из дней рассеивает свет.Толчется люд, бесцветный и приличный.
Здесь человечество от глаз и до штиблетКак никогда – жестоко гармоничноИ говорит мечте цинично: «Нет!»
1910
«Книжный клоп, давясь от злобы…»
Если при столкновении книгис головой раздастся пустой звук, —то всегда ли виновата книга?
Книжный клоп, давясь от злобы,Раз устроил мне скандал:«Ненавидеть – очень скверно!Кто не любит – тот шакал!Я тебя не утверждаю!Ты ничтожный моветон!Со страниц литературыУбирайся к черту вон!»
Пеплом голову посыпав,Побледнел я, как яйцо,Проглотил семь ложек бромуИ закрыл плащом лицо.Честь и слава – все погибло!Волчий паспорт навсегда…Ах, зачем я был злодеемБез любви и без стыда!
Но в окно впорхнула МузаИ шепнула: «Лазарь, встань!Прокурор твой слеп и жалок,Как протухшая тарань…Кто не глух, тот сам расслышит,Сам расслышит вновь и вновь,Что под ненавистью дышитОскорбленная любовь».
1922
Пять минут
«Господин» сидел в гостинойИ едва-едваВ круговой беседе чиннойПлел какие-то слова.
Вдруг безумный бес протестаВ ухо проскользнул:«Слушай, евнух фраз и жеста,Слушай, бедный вечный мул!