— Не будьте жестоки к ней, Макс. Она молода и впечатлительна. Я видела многих девушек, которые вляпывались то в одно, то в другое, начиная с ИРА и защиты животных и кончая национальной безопасностью… Как бы общество ни относилось к экстремистам, люди часто становятся ими из лучших побуждений.
— Как убийца Скряги Мастона?
— Мегги не имеет к этому ни малейшего отношения.
— Какая разница? Скряга или другой несчастный…
Клэрри подняла бровь.
— Она стала медсестрой, Макс, это кое-что значит. — На мгновение глаза ее затуманились. — Я одобряю ваше решение и понимаю, как вам нелегко. Не думайте, что вы ее предали. Считайте, что вы ее защищаете, заботитесь, чтобы она никогда больше не впуталась в грязное дело. Постарайтесь, чтобы это не отразилось на ваших чувствах, если вы ее действительно любите. Любовь — самая хрупкая в мире вещь, которую легче всего потерять. Я знаю… — Лицо ее чуть опечалилось, потом она попыталась улыбнуться. — Помните об этом. Я присмотрю за вами. За вами обоими. Когда захотите уйти, почувствуете, что с вас довольно, дайте мне знать. Перед вами… перед вами обоими откроется новая жизнь.
Новая жизнь.
Потоки машин замедлили ход, когда трасса М-4 влилась в Грейт-Вест-роуд, и Эвери продолжал путь через Хаммерсмит и Фулхэм-Палас-роуд к мосту Путни.
Два милых сердцу слова. Два слова, которые все настойчивей манили на протяжении последних двенадцати месяцев. Если и были сомнения, поездка в Ирландию положила им конец. Он сделал свое дело. С него довольно.
Эвери быстро приближался к району столицы, раскинувшемуся к югу от Темзы, который стал таким близким за шесть последних лет. Уондсворт, Болхэм, Стритэм. Дорога, знакомая как пять пальцев. С помощью Клэрри он получил подробнейшие сведения от полицейских детективов, которые назвали по именам всех местных представителей среднего класса, гангстеров и мошенников, указали кафе, где можно перекусить, и погребки, где можно выпить, очертили круг людей, в который можно влиться.
Местное общество приняло его через шесть месяцев — без Клэрри на это ушли бы годы. А еще через год он получил взамен своего смахивающего на железнодорожный вокзал торгового павильона большой двор на Стритэм-Хилл, где стояли подержанные автомобили.
Прошло шесть лет. Хватит. Наступает новая жизнь.
«Для часа пик машин маловато», — отметил он. И пешеходов. Экономический спад оказался жестоким. Все старались что-то продать, никто не желал покупать. По его собственным бухгалтерским книгам было видно, как хиреет день ото дня распродажа подержанных автомашин. И без того подавленные депрессией люди еще больше падают духом, глядя по телевизору новости из Ирака и Кувейта.
Эвери завернул во двор, подкатил к стеклянному павильону, где располагался офис, в котором еще горел свет. Бросив беглый взгляд на ряды надраенных машин, он сразу понял, что в его отсутствие ни одна не продана. Однако из примыкающей к выставочному павильону мастерской доносился шум, значит, механики по-прежнему имеют сверхурочные ремонтные заказы.
«Благодарение Богу за эти маленькие милости… и Клэрри за предусмотрительность», — подумал он. И тут же поймал себя на одной мысли — новая жизнь… а ведь всего этого будет жалко. Замечательное надежное прикрытие и в то же время самый что ни на есть настоящий бизнес, который процветает и приносит хороший доход!
— Я так и знал, что ты здесь, — сказал Эвери, входя в расположенную сзади контору.
Флойд поднял глаза от кипы желтых карточек с надписью «цена снижена», которые он заполнял ярким фломастером. Он был представителем третьего поколения семьи, приехавшей с Ямайки и в пятидесятых годах пустившей корни в Ламбете. Богобоязненным, трудолюбивым родителям почти удалось уберечь его от повального увлечения сильными наркотиками и своеобразной растафарианской культурой.[21] Почти. И все же из приемника на полке гремел рэп, а над столом вились струйки дыма с подозрительно сладким запахом.
— Макс! Я вас ждал только завтра.
— Вижу, вижу.
Флойд поспешно погасил сигарету.
— Хочу подготовиться к торгам. Мы ничего не продали, старина.
— Догадываюсь. — Эвери не мог сдержать улыбки.
В свои двадцать пять лет Флойд был чистым золотом, с врожденной трудовой этикой и без всяких расовых комплексов. Он презирал модные среди его сверстников отрепья и, отправляясь в офис, неизменно менял кожаную куртку и кроссовки на вульгарный деловой костюм, соответствующий занимаемой им должности менеджера.
— Я посчитал, что скидка поможет сбыть кое-что из старых моделей. Пускай денежки текут. Мы тут поговорили с моим старым учителем, знаете, с курсов бизнеса. Он согласен, что надо обеспечивать движение наличности. И еще у него есть идея…
21
Растафарианство — полурелигиозная влиятельная секта, проповедующая полную свободу нравов и уход от мира, в том числе с помощью наркотиков.