Монк услышал, как кто-то в соседнем номере заворчал, потревоженный во сне.
— Господи Иисусе… — пробормотал чей-то голос, по мнению Монка, принадлежащий Мойлану.
Скрипнула кровать, должно быть, человек вставал, потом сильный микрофон донес шлепки босых ступней по полу.
— Кон? — На этот раз явно Корриган. — Черт побери, что вы там делаете?
Мойлан прокашлялся.
— Кто-то сунул записку под дверь.
— Что там?
— Одни арабские загогулины, будь они прокляты!
— Дайте взглянуть. — Зашуршала бумага. — Наверное, наши ливийские друзья.
— Идиоты. Как я прочту эту чертовщину?
— Звякните Максу, он разберет.
Затрещал телефонный диск, и минут через пять к ним присоединился Эвери.
— Мир вам и так далее, — отчетливо читал он вслух, помня о подслушивающей группе слежения. — Мы — друзья господина Абдуллы с Мальты. Хотим встретиться с вами в Национальном парке. Прилагаем карту, место отмечено крестиком. Вас будут ждать утром в десять часов.
— Где это? — спросил Мойлан.
— Вверх отсюда прямой дорогой, — ответил Корриган. — Судя по карте, этот парк настоящий лабиринт.
— Поэтому они его и выбрали, — заметил Эвери.
— Интересно, почему они не позвонили? — сказал Мойлан.
— Абдулла на Мальте говорил, боятся, что ЦРУ следит за каждым их шагом, — напомнил Корриган.
Эвери продолжал читать:
— Ну, в конце тут обычная арабская риторика — «иншалла»[41] и прочее. И подпись: «Ахмад».
— И да усеют плечи Ахмада блохи с тысячи верблюдов, — пробормотал Корриган.
Продолжая слушать, Монк потянулся к телефону и связался с контрольным пунктом. Ответил Хант, и он сказал:
— Брайан, контакт установлен. Встреча назначена на десять ноль-ноль.
— Где?
— В Национальном парке.
— Мы выезжаем.
Глава 11
В тот день события развивались быстро.
Монк стал свидетелем бурной ссоры между Эвери и Мегги. Эвери объяснял, что должен идти с Мойланом и Корриганом на важную встречу и ей ничего не остается, как осматривать город одной. Оставив ее замкнувшейся в угрюмом молчании, он присоединился к своим компаньонам внизу в вестибюле.
На улице стояла невыносимая духота, небо застлали тяжелые тучи. Однако перемена погоды никак не отразилась на боевом духе афинских водителей. Машины по-прежнему громыхали по улицам нескончаемым бесстрашным потоком. Стаи мотоциклистов с болтающимися вопреки предписаниям за плечами шлемами виляли на огромной скорости, задевая автомобили, заставляя дико гудеть такси, мешая неповоротливым «Икарусам».
Осторожно минуя перекресток за перекрестком, повинуясь сигналам светофоров, трое мужчин продвигались к Национальному парку, быстро перебегая дорогу перед самым носом визжащих машин.
Но стоило им ступить за ограду парка, как рев транспорта превратился в глухой гул. Они очутились в другом мире, зеленом и тихом. Перед ними стеной вставал лес, вечнозеленые деревья поглощали городские шумы. Тропинка вилась по ровным полянам среди пышно разросшихся кустов, в которых распевали птицы, радуясь обретенному в афинском аду райскому пристанищу.
— Кошки, — заметил Корриган, — кругом эти чертовы кошки!
Истинная правда. Кошки важно переходили им дорогу, с неодобрением наблюдая за вторжением людей; кошки выскакивали, словно из-под земли, ловя грызунов и зазевавшихся птиц; кошки с загадочным видом сидели на ветках; множество кошек слонялись, как бы прислушиваясь, возле компаний стариков, усевшихся на скамеечках под деревьями, чтобы обменяться последними сплетнями. Из каждой тени светилась пара глаз, бдительных и всевидящих.
Последний поворот дорожки привел их к уединенному круглому бассейну с рыбками, окруженному оградкой из рустованного камня.
— Никого, — оглянулся Мойлан. — Это здесь?
Эвери развернул карту.
— По-моему, здесь.
— Понятно, почему они выбрали это место, — сказал Корриган, заглядывая в бассейн, на дне которого поблескивали золотые рыбьи чешуйки. — Подальше от любопытных глаз.
Они прождали десять минут сверх назначенного часа, прежде чем появился присланный для контакта молодой человек лет двадцати. Он с наигранной беспечностью шагал по дорожке, засунув руки в карманы бежевого пиджака, под которым была рубашка без галстука. Коричневатый цвет кожи, прямые черные волосы выдавали уроженца Ближнего Востока.
Через каждые несколько шагов он останавливался и осматривался по сторонам, бросал взгляд вверх на деревья, словно ища поющих птиц.