Корриган первым заметил огни, многоцветную цепочку, которая обрисовывала контуры яхты, мягко покачивающейся средь моря на якоре.
Из морского тумана вырастало судно: белоснежный корпус высотой в семьдесят футов. Владелец, должно быть, выложил за него не один миллион. Под льющуюся откуда-то сверху музыку Вивальди они подплыли к шлюпбалке кормовой палубы, где двое матросов в белой форме ждали, чтобы помочь им подняться на борт.
— На каком языке они говорят? — спросил Мойлан, когда они осторожно укладывали Мегги на подъемник и пристегивали ее ремнями.
— На арабском, — коротко ответил Эвери.
— Совершенно верно, — раздался голос из открытых дверей салона. — Вы знаете наш язык?
Эвери прищурился, пытаясь разглядеть говорящего, но источник света был у того за спиной, и он различил только силуэт.
— Немного.
Человек легко причмокнул губами.
— Значит, нам придется выбирать выражения.
— Моя жена… — начал Эвери.
— Ваша жена в надежных руках. У нас на борту квалифицированный хирург и операционная.
— Это ваше судно? — спросил Корриган.
— Увы, нет. Яхта принадлежит одному из высших чинов иракской партии Баас. Зарегистрирована в Панаме и имеет счастье оставаться одним из немногих достояний нашей страны, которые не попали под нескончаемый поток запретов и санкций.
— Мне бы хотелось быть рядом с женой, — заявил Эвери, пока матросы выкатывали носилки через салон в главный коридор.
Незнакомец впустил их внутрь и закрыл двери.
— Как только операция закончится, вас, разумеется, пустят к ней. Будьте уверены, хирург — из числа лучших в Ираке специалистов, учился в Лондоне. Он уже готов, друзья из Афин предупредили нас по телефону.
— Вы Профессор? — спросил Мойлан.
В освещенном канделябрами салоне с пышным убранством они впервые смогли хорошо разглядеть незнакомца. Он недотягивал нескольких дюймов до шести футов, плотное тело облачено в белый льняной костюм с рубашкой-поло винного цвета, на ногах сандалии. Лицо загорелое, с тяжелыми чертами и густыми бровями. Судя по седине в прямых волосах, он перешагнул пятидесятилетний рубеж. Человек поднял палец к своему носу картошкой, многозначительно похлопал по ноздре, мелодично позвякивая золотой цепью на запястье.
— Это загадка, а разгадка известна только мне. Можете называть меня, скажем, Георгос. Да, именно так, мне всегда нравилось это имя.
Корриган внимательно посмотрел на него.
— Ладно, Георгос, я, наверное, скажу за всех, что нас начинает тошнить от игры в гангстеров. С кем мы имеем дело? С «Семнадцатым ноября», с иракцами, с чертом, с дьяволом?
Георгос указал на два полосатых дивана, стоявших углом у камина:
— Располагайтесь поудобней, — и, когда мужчины уселись, продолжил: — Вы по акценту могли догадаться, что я — грек. Да, вы имеете дело с «Семнадцатым ноября». Я отвечаю за надежную и безопасную связь с Эстикбарой. В сущности, разговаривая со мной, вы разговариваете с богом. — На его губах мелькнула легкая улыбка. — Я, конечно, имею в виду президента Саддама Хусейна. Пользуюсь этой яхтой, пока ее владелец вновь не обретет возможность выезжать за пределы своей страны. В команде иракцы из преторианской гвардии Хусейна, так что верность их гарантирована. Однако разумнее ничего в их присутствии не обсуждать. — Он дотянулся до старинного красочного глобуса, открыл потайную дверцу, за которой оказался бар. — Пожалуй, вам всем следует подкрепиться после тяжелых переживаний.
Налив три порции виски, а себе узо,[45] Георгос поднял бокал:
— За новый крепкий союз великой ИРА, «Семнадцатого ноября» и Республики Ирак, поднявшихся вместе на борьбу с общим врагом, с двумя буржуазными империалистическими державами, Великобританией и Соединенными Штатами!
Эта риторика вызвала у Мойлана не меньшее отвращение, чем у Эвери с Корриганом.
— Давайте к делу, — сказал он. — Мы хотим предложить Саддаму Хусейну план. Организовать нападение с целью убийства британского премьер-министра и членов кабинета. Интересует это Ирак или нет?
Тонкие губы Георгоса растянулись в улыбке.
— Разумеется. Иначе бы мы здесь не сидели. Скажите, когда можно провести операцию?
Мойлан уставился в свой бокал.
— Реально, если все делать как следует — наблюдение, обеспечение, отход без потерь и прочее, — примерно в середине или в конце января.
— Может случиться так, что будет уже поздно. Срок ультиматума ООН истекает пятнадцатого января, после этого надо в любой момент ждать начала военных действий на суше. Возможно, даже семнадцатого.