Выбрать главу

— У-а-а, — печально прозвучало в воздухе.

— Не Соловей-разбойник, — язвительно заметил Сычев.

— Зато ты у нас Илья Муромец, — хмыкнул Петр и распорядился: — Прихвати Вовкины вещички!

— Опять я, — буркнул Сычев и, взвалив на плечи два огромных рюкзака, поплелся за ним.

— Иваныч, ты че? Тут черт ногу сломит! — встретил их в штыки Новиченко и предложил: — Давай в контору перебираться!

— Остаемся здесь! — был непреклонен Петр.

— Туточки вонизма такая! — не унимался Новиченко.

— Вова, не гоношись! То фрицы огнеметами шмаляли! — перебил его Сычев.

— И че, с того?

— А то! Больше сюда не сунутся!

— Если мы раньше не загнемся, — буркнул Новиченко.

— Кончай разговорчики! — положил конец спору Петр и сбросил с плеч рюкзак.

Крепчающий мороз, а также голод, терзавший желудок, заставили разведчиков пренебречь опасностью. Они разбрелись по развалинам, собрали то, что осталось после пожара, спустились в повал и развели костер. Сычев, не дожидаясь команды, развязал рюкзак, достал банку тушенки и предложил:

— Иваныч, надо бы устроить пир желудку!

— Давно пора, а то брюхо к хребту прилипло! — пожаловался Новиченко.

— Я что, против? Доставайте НЗ и сало Пилипчука, — поддержал Петр.

— А 100 грамм наркомовских? — напомнил Сычев.

— Ради такого случая не грех и 200! — живо поддержал Новиченко и, хлопнув себя по лбу, воскликнул: — Хлопцы, так сегодня ж Новый год!

— Точно! С этой проклятой войной забудешь, как себя зовут, — посетовал Сычев и бросил многозначительный взгляд на Петра.

Он не стал испытывать их терпения, достал фляжку со спиритом и, подняв вверх, сказал: — За то, чтоб дожить до следующего года!

— Доживем! — дружно поддержали Сычев с Новиченко, и фляжка пошла по кругу.

Вскоре, разомлев от выпитого, сала Пилипчука и тепла костра, Сергей и Владимир начали клевать носами. Петр отправил их спать, а сам заступил на пост, но, чтобы зря не терять времени, взобрался на крышу элеватора и оборудовал на чердаке наблюдательный пункт. Отсюда, с высоты птичьего полета, дубрава, в которой гитлеровцы могли скрывать свой танковый кулак, лежала как на ладони. Теперь разведчикам оставалось запастись терпением и положиться на удачу.

Результат первого дня оказался плачевным: дубрава словно вымерла. Лишь изредка лязг металла и работа мощных двигателей говорили о том, что царящая в ней тишина обманчива. И только с наступлением темноты на подъездных дорогах началось движение. На этот раз гитлеровцы строго соблюдали светомаскировку, что лишний раз убеждало Петра в серьезности их замыслов, и тогда он решился на вылазку. Она едва не обернулась провалом: на подходе к дубраве они напоролись на боевое охранение и едва унесли ноги.

Второй и третий день также прошли впустую. До истечения срока выполнения задания оставались сутки, а Петру пока нечего было доложить Рязанцеву. Сведения о перемещениях гитлеровской техники мало что давали, и уныние охватило разведчиков.

Петр, нахохлившись, сосредоточенно смотрел на костер, как будто в отблесках пламени надеялся найти ответ на вопрос: как подобраться к дубраве? Но ничего другого, как попытаться взять языка, ему на ум не приходило.

— Опять этот опель? Достал уже гад! — возглас Сычева заставил Петра встрепенуться.

— Какой? — машинально спросил он.

— Зеленый! Глаза уже намозолил!

— Опель? Намозолил? — и пока еще смутная догадка осенила Петра.

Он схватил блокнот и лихорадочно зашелестел страницами. Дважды в день с постоянством маятника зеленый штабной опель проезжал перед ними.

«Офицер связи? Фельдъегерь? Секретные документы! Это последний шанс!» — ухватился за эту мысль Петр и радостно воскликнул:

— Ребята, не все потеряно!

— Брать опель! — первым догадался Сычев.

— А там штабная крыса! — предположил Новиченко.