Я не ошибся в отношении развала Советского Союза – но только потому, что у меня изначально не было возможности ошибиться. Я окончил магистратуру в конце 1988 года, когда уже было ясно, что процесс распада СССР начался. Но прошло еще десять лет, прежде чем я сделал свой собственный вопиюще неверный прогноз касательно российской политики. Мне знакомы все опасности ошибочных прогнозов, потому что я сам сделал такой прогноз, за что и должен отвечать.
Фраза «все, что мы знали о политике, было ошибочным» не означает «мы ничего не знаем о политике».
В начале 2000 года я написал, что появление нового российского лидера, никому не известного чиновника Владимира Путина, может стать реальным шагом в сторону дальнейшей демократизации России. Конечно же, я сильно ошибался. Путин оказался диктатором и продолжает оставаться угрозой глобальному миру. Вопрос «почему» я ошибался, остается той темой, которая занимает мои мысли и втягивает в дискуссии с коллегами, особенно с теми, кто разделяет мои взгляды. Были ли мы одурачены Путиным в 2000 году? Или же были правы, сохраняя оптимизм: просто сам Путин изменился, а мы не заметили этого? А может быть, что-то произошло внутри Кремля, настолько незаметное для сторонних наблюдателей, что заставило российского лидера встать на путь единовластия и международной агрессии?
Для обычного человека это не имеет особого значения – да и не должно иметь. Когда меня вынуждали высказать свою точку зрения по поводу политики Путина (как и большинство тех, кто занимался вопросами сотрудничества с Россией), я придерживался определенного мнения, не прикрываясь более деликатным, но менее интересным суждением, что еще слишком рано об этом говорить. Но, рассуждая о попытках разобраться в том, что происходит сегодня в России, можно ли считать, что моя катастрофичная ошибка в прогнозе, сделанная почти двадцать лет назад, сводит на нет мой анализ и оценки? Можно ли сказать, что я способен обсуждать мотивы поступков Путина не лучше, чем хорошо начитанный дилетант?
Я ошибался в оценке Путина, но факт остается фактом – обычному человеку будет не по зубам объяснить все сложности российской политики или даже освоить теоретические азы данного предмета. Вопрос, почему я и другие эксперты ошибались, важен не в последнюю очередь потому, что он заставляет нас пересмотреть наши убеждения и активно спорить, а также корректировать себя. Это обязанность любого экспертного сообщества. Огромное количество людей были пессимистично настроены в отношении Путина, но в какой-то мере это не более чем рефлексивная русофобия или попытка строить догадки, а обе эти вещи – никчемные советчики в политике. Не подкрепленное данными суждение, даже когда оно оказывается верным, зачастую бывает менее пригодным, по сравнению с обоснованной точкой зрения, даже если она ошибочна: ее можно проанализировать, изучить и скорректировать.
Восстановление отношений
И у экспертов, и у обычных людей есть определенные обязательства, когда дело касается экспертной ошибки. Профессионалы должны признавать свои ошибки, заявлять о них во всеуслышание и демонстрировать, какие шаги они предпринимают, чтобы исправить их. Обычные люди, со своей стороны, должны проявлять больше осторожности, обращаясь к экспертам с просьбой дать прогноз, а также должны учиться видеть разницу между обидным промахом и откровенным обманом.
В целом эксперты действительно изучают свои ошибки, но это скрытый от посторонних глаз процесс. Среднестатистический человек вряд ли станет читать медицинский журнал или изучать статистический анализ в статье по социологии. Честно говоря, я подозреваю, что большинство экспертов и ученых, вероятно, предпочли бы, чтобы обычные люди этого и не делали, потому что они не поймут бо́льшую часть того, что читают, а их попытки следить за ходом профессиональных дискуссий наверняка приведут к еще большей путанице.
Вот где могли бы помочь публичные интеллектуалы, те люди, которые способны сократить разрыв между экспертами и непрофессионалами. Общество плохо функционирует, если единственными людьми, обсуждающими новые методы лечения, являются врачи, с трудом переводящие свои знания на обычный разговорный язык, или журналисты, не имеющие научного образования и не способные оценить сложных научных вопросов. Это оставляет широкое открытое поле – обычно в Интернете – для любителей, шарлатанов и конспирологов. О публичных интеллектуалах часто небрежно отзываются свои же собственные коллеги, называя их простыми «популяризаторами», и в этом обвинении есть доля истины. Мир, похоже, не нуждается в очередном Билле Нае[42] («Ученом парне»), способном популярно рассказывать о глобальном изменении климата. Точно так же сообщество экспертов в области внешней политики не нуждается в еще одном бывшем чиновнике или сравнительно молодом отставном офицере, которые засоряют эфир своими глубокими мыслями просто потому, что сейчас появилось слишком много свободного времени и эфира. Но если разрыв между обществом и экспертами станет слишком большим, эксперты будут общаться только друг с другом, и широкую общественность в конечном итоге оттеснят от принятия решений, которые в будущем способны повлиять на их жизнь.
42
Билл Най (род. в 1955 г.) – американский актер, телеведущий-популяризатор науки и инженер-механик.