Тем самым он злится. Да, его злит любое превосходство, и он отрицает его, отвергает»{149}.
Это было то же самое предупреждение, что дал Хосе Ортега-и-Гассет в своем произведении «Восстание масс», написанном в 1930 году: «Массы крушат все то, что отлично, индивидуально, специфично и исключительно. Любой, кто не такой, как все, кто думает не как все, рискует быть уничтоженным»{150}.
«А я не хуже тебя» – торжественно заключает Баламут в конце своей речи, «это удобное средство для разрушения демократических обществ».
И так оно и есть. Когда возмущенные люди требуют, чтобы все показатели достижений, включая экспертные знания, были сведены к одному знаменателю и уравнены во имя «демократии» и «справедливости», пропадает всякая надежда и на демократию, и на справедливость. Все становится делом вкуса, и все точки зрения низводятся до самого низкого общего знаменателя ради идеи всеобщего равенства. Вспышка коклюша, случившаяся из-за того, что какой-то невежда не захотел делать прививку своему ребенку, является свидетельством толерантности. А крушение альянса с другими странами из-за того, что провинциальный изоляционист не может найти на карте другие страны, – триумф равенства.
Демократия, в том виде, в котором ее преподносят в Соединенных Штатах в начале двадцать первого века, стала ареной действия обиженных, сердитых людей. Хрупкое эго самовлюбленных студентов колледжей столкнулось с поруганным, раненым самосознанием фанатов радиошоу, каждый из которых требует, чтобы их одинаково серьезно воспринимали все остальные, какими бы ни были их взгляды. Экспертов презрительно называют «элитой» – одной из многочисленных групп, которая якобы притесняет «нас, людей». Эта фраза сегодня без разбору применяется всеми подряд и в основном в значении «меня». Совет эксперта или любое обоснованное суждение, сделанное тем, кого простые люди воспринимают, как представителя элиты – а это, к слову сказать, все, за исключением их самих – отвергается, как первопричина всех бед. Ни одна демократия не сможет функционировать подобным образом.
Восстание экспертов
Я не хочу заканчивать эту книгу на такой пессимистичной ноте, но не уверен, есть ли у меня выбор. Большинство причин невежества могут быть устранены, если люди хотят учиться. Однако ничто не способно преодолеть губительного сочетания чванства, нарциссизма и цинизма, которое американцы сегодня носят, как воинские доспехи, защищаясь от экспертов и профессионалов.
Традиционные решения уже не работают. Система образования, вместо того чтобы устранять преграды для непрерывного самообразования, учит молодых людей тому, что их чувства важнее всего остального. «Посещение колледжа» для большинства студентов – всего лишь еще одна попытка самоутвердиться. Медиа, погрязшие в соперничестве на всех уровнях, теперь интересуются у потребителей, о чем бы они хотели узнать, вместо того чтобы рассказывать им о том, что важно. Интернет – благо и зло одновременно, источник информации, зараженный интеллектуальным вредительством.
Имея дело с непроходимым невежеством публики, эксперты вынуждены признать свое поражение. «Большинство из нас чувствуют здесь свое бессилие, – сказал Дэвид Отор, экономист, профессор Массачусетского технологического института. – Мы понимаем, что можем обучить своих студентов, но наши студенты – это не все общество, а мы не знаем, как обучить общество». Профессор Дэн Кэхен из Йеля более пессимистичен. «Бесполезно бомбардировать людей знаниями, – отмечал он в 2015 году. – Нам не удастся объяснить им какие-то вещи. Но в данном случае я просто в очередной раз констатирую факты. Возможно, ситуация еще хуже»{151}.
Но один обнадеживающий знак заключается в том, что эксперты, похоже, восстают против нападок на их экспертные знания. Так, например, открыто осуждая итоги голосования о выходе Великобритании из Европейского союза, Джеймс Трауб прямо заявил, что настало время защитникам ценностей классического западного либерализма «восстать против невежественных масс»{152}. Разумеется, поступить так, означает услышать жуткое обвинение в «элитарности» – то, что всегда оказывало гораздо большее влияние в эгалитарной Америке, чем в более многослойных культурах европейских и других стран. И это признает сам Трауб: «Необходимо отметить, что людей вводят в заблуждение, и что задача руководства страны – вывести их из этого заблуждения. Какая же это элитарность? Хорошо, возможно, что так. Возможно, мы настолько склонны чтить святость взглядов каждого, что сейчас элитарным является верить в разум, экспертное знание и уроки истории».
149
150
151
152