Если разобраться со склонностью к подтверждению своей точки зрения бывает сложно, то заниматься теорией заговора просто невозможно. Тот, кто верит, что нефтяные компании тормозят выпуск новой машины, которая может ездить на морских водорослях, вряд ли будет впечатлен вашей новенькой «Toyota Prius» или «Chevrolet Volt». (Это те экономичные машины, которые промышленные бароны позволяют вам иметь.) Те люди, которые верят в то, что тела инопланетян спрятаны в Зоне 51[9], не поменяют своего мнения, даже если для них проведут экскурсию по базе. (Понимаете, исследовательская лаборатория находится под землей.)
Вести аргументированный спор с таким конспирологом не только непродуктивно, но иногда и опасно, и я не рекомендую вам делать это. Такой неиссякаемый поток чепухи способен утомить даже самого дотошного учителя. Подобные теории – идеальный заслон против экспертного знания, потому что каждый эксперт, который опровергает эту теорию, уже по факту является частью заговора. Как сказал писатель Джеф Роунер:
«Нужно помнить, что человек, который с готовностью подписывается под теориями заговора, уже боится, что существуют могущественные силы, злобно сплотившиеся против сфер жизни, которые особо значимы для него. Любое отрицание угрозы лишь усиливает эту угрозу просто потому, что воспринимается как средство замаскировать ее»{20}.
И это тот момент в разговоре, которого каждый из нас страшится.
К счастью, такие серьезные проявления иррациональности встречаются редко. А более прозаическое и распространенное нежелание принимать совет эксперта порождается тем же популистским чувством недоверия к тем, кто кажется умнее и образованнее широкой публики. Вред от него может быть менее выраженным, но при этом таким же ощутимым и имеющим серьезные последствия.
Стереотипы и обобщения
«Нельзя делать такие обобщения!» Подобные восклицания часто раздаются в ходе не самого полемического обсуждения. Люди сопротивляются обобщениям – мальчики обычно ведут себя так, а девочки ведут себя вот так – потому что все мы хотим верить в то, что каждый человек уникален, и что на нас не так просто наклеить ярлык.
Но возражая против обобщений, люди, как правило, имеют в виду не то, что мы не должны обобщать, а то, что мы не должны мыслить стереотипами. А это совсем другое. Проблема повседневных обсуждений заключается в том, что люди часто не понимают разницы между стереотипами и обобщениями, и это делает разговор, особенно между экспертами и непрофессионалами, напряженным и изнурительным. (Я, конечно же, понимаю, что делаю здесь обобщение. Но прошу отнеситесь к этому с пониманием.)
Разница существенная. Воспринимать что-то стереотипно – отвратительная социальная привычка, а обобщение лежит в основе любой научной дисциплины. Обобщения – это вероятностные утверждения, основанные на наблюдаемых фактах. Однако сами по себе они не являются объяснениями – еще одно существенное отличие от стереотипов. Их можно измерить и доказать. Иногда обобщения могут помочь нам установить причину и следствие, а в некоторых случаях на их основе мы способны даже создать теорию или закон, который всегда будет верен при заданных условиях.
Будет, например, обобщением сказать, что «люди в Китае обычно ниже ростом людей в Америке». Это может быть правдой, а может, и нет. Люди, ошибочно принимающие данное утверждение за стереотип, мгновенно бросятся искать исключения, и обсуждение быстро скатится в перебранку: «Я считаю, что китайцы чаще бывают ниже ростом, чем американцы», «Нельзя делать подобные обобщения! Рост китайского баскетболиста Яо Мина – 2,29 м!»
Сам факт существования необычайно высокого китайского баскетболиста тоже ровно счетом ничего не доказывает. Мы можем решить этот вопрос, только если отправимся в Соединенные Штаты и Китай, измерим людей и увидим, насколько верно наше предположение. Если окажется так, что китайцы в целом ниже ростом, чем американцы, тогда мы отметим то, что будет фактически верно, и мы не ошибемся, утверждая это в качестве общего, но не универсального правила.
9
Военная база в отдаленном уголке штата Невада, на берегу соленого озера Грум-Лейк, отличающаяся особо жестким режимом секретности. Фигурирует во многих конспирологических теориях