Его морда приблизилась к моему лицу, когда он придвинулся ближе, и зловонное дыхание заставило меня поперхнуться, а вид слюны, потекшей из углов его пасти, когда он зашелся радостным хохотом, вызвал острый приступ тошноты. Его сородичи подхватили смех, хотя было ли это из честной радости или из вызванного чувством собственного сохранения лизоблюдства, я не мог с точностью сказать.[111]
— Ну давай! Взгляни хорошенько! — подбодрил я врага, внезапно расслабляя руку, оборачиваясь вокруг оси и таким образом уходя от опускающегося лезвия, как изначально и задумывал.
Другой рукой я вогнал дуло лазерного пистолета так глубоко в его глазницу, как только мог, забрызгав себя кровью и гноем.
Корбул взвыл от ярости и боли, но прежде, чем он смог как-то отреагировать, я несколько раз нажал на спусковой крючок. Лазерные заряды разорвали мозг, сколько бы его там ни было, и ударились о толстый металл, призванный защищать затылок орка, весьма качественно превратив содержимое его черепа в пюре. Не желая быть задавленным насмерть прямо на месте своей победы, я отпрыгнул в сторону, и едва ли не четверть тонны мяса и металлолома повалилась на землю передо мной с задумчивой неотвратимостью горной лавины.
Опустилась тишина, нарушаемая только треском ружейного огня вдалеке. Это указало мне на тот факт, что, несмотря на превосходство врага, Тайбер все еще сражается. Если уж на то пошло, шум в том направлении, казалось, только усилился. Здесь же десяток орочьих рож пялились на меня с расстояния всего нескольких метров, разделявшего нас, с одинаковым выражением совсем уж имбецильного ошеломления, если сравнивать с обычным для зеленокожих. Я начал было шарить ногой, чтобы сделать шаг назад.
— Не сходите с места, сэр, — посоветовал Юрген, сам стоя как пришитый. Мне оставалось только с мокрым хлюпающим звуком освободить свой пистолет, подобрать цепной меч и последовать его совету. Он больше знал о зеленокожих, чем я, и пока что не дал мне ни единого плохого указания. — Если мы побежим, то они бросятся на нас, как блохи на гончую.
— А если мы останемся стоять? — мрачно спросил я.
Мне не пришлось долго ждать ответа. Один из бывших наблюдателей, самый большой и грозно выглядящий из всех, но все же значительно недотягивавший по представительности до Корбула, гаркнул что-то, вероятно являвшееся приказом, и указал в нашем направлении. Мой помощник, впрочем, и не подумал двинуться с места, так что я снова последовал его примеру, остановившись на том, что театрально крутанул цепным мечом, чтобы смахнуть с него железную стружку, и навел пистолет на подавшего голос, искренне надеясь, что оружие пропиталось соками их военного вождя не настолько, чтобы потерять возможность стрелять.
— Я не уверен, — произнес Юрген, что было совершенно неутешительно, — но мой папаша всегда говорил…
Голос его был заглушен еще одним ревом, на этот раз исходившим от другого орка, очевидно не слишком желавшего принимать приказы от первого попавшегося выскочки. Спустя мгновение уже все они орали друг на друга, подобно подросткам на спортивной площадке, и, будучи зеленокожими, не замедлили перевести диспут в чисто физический план. Первый выстрел раздался через секунду или две, а через десяток перебранка готова уже была перерасти во всеобщее смертоубийство.
— Кайафас! Сюда! — окликнул меня знакомый голос, и я внезапно осознал, что возле угла ближайшего здания стоит заглушенный погрузчик Фелиции. Одна из его клешней исчезла, а другая была погнута, но сама техножрица бешено ухмылялась. Окатив просто на всякий случай передравшихся между собою зеленокожих из огнемета, она двинула свою машину к нам и жизнерадостно помахала сверху из кабины. — Залихватский был трюк с пистолетом. Я уж думала, он до тебя добрался.
— Он тоже так полагал, — произнес я, стараясь не задумываться о том, как близко была гибель. — В этом-то весь и фокус.
— Покажу вам пикты, вот только выберемся отсюда, — произнесла она, и это было первым упоминанием о том, что она снарядила кабину своей машины, помимо вокса, еще и записывающей аппаратурой, хотя, полагаю, учитывая, что она все-таки оставалась в первую очередь техножрецом, это было неизбежно. И оказалось весьма, надо сказать, полезным, чтобы подтвердить всю нашу историю перед командованием, хотя, если бы я только знал, как широко разойдутся эти пикты и как много ненужного внимания они привлекут ко мне в дальнейшем, я, вероятно, постарался бы собственноручно стереть их.[112] Однако в тот момент, бросив эти слова, Фелиция сразу же обратила мысли к совершенно другим материям. — Пламя подбирается слишком близко к машинам. Думаю, пора бы нам сваливать.
112
Пикт-изображение, в котором Фелиция запечатлела окончание дуэли Каина с Корбулом, имело двоякий эффект: в ближайшей перспективе предоставив недвусмысленное доказательство смерти военного вождя и позволив построить стратегию имперских сил так, чтобы наилучшим образом воспользоваться последовавшим смятением среди зеленокожих; в более дальней же — сделав Каина популярным героем сектора, особенно после того, как Комиссариат принял решение передать снимки поединка в новостных пикт-передачах.