Он упорно не исполнял основной своей обязанности: снабжать Горбачева точными разведывательными данными. Его донесения были намеренно извращены в угоду той политике, какой сам он благоволил. Более того, Крючков не гнушался откровенной ложью, чтобы поколебать доверие Горбачева к коллегам, которые не разделяли Крючковских взглядов. На нем лежит тяжкая ответственность за то, что Горбачев не смог распознать силу националистических настроений и быстрый рост ненависти населения к Коммунистической партии. Его истеричные опасения по поводу несуществующего иностранного вмешательства, будучи, вероятно, полезными для поддержания разбухшего бюджета на разведку, отвлекали внимание от истинных невзгод, переживаемых Советским Союзом, в то время как одобряемые Крючковым «решения» определенно вели к их обострению.
Было бы, разумеется, наивно — даже утопично — считать, что такую организацию, как Комитет государственной безопасности СССР, можно преобразовать в правоохранительное ведомство, вписывающееся в демократическое государство. Привычка действовать вне закона и щитом отгораживать свои операции от внешней подотчетности (даже политическим властям страны) настолько глубоко укоренилась в КГБ, что целиком ее было не одолеть — даже весьма на то настроенному председателю.
В данном отношении Владимир Крючков, если и был на что настроен, то только не на это. Положим, он не разделял воистину скотских привычек своих предшественников, вроде Лаврентия Берия и Николая Ежова: его КГБ не проводил массовых убийств невинных людей, — и он держал свою организацию недостижимой для закона, обслуживающей скорее свои собственные политические предпочтения, чем нужды конституционных властей. Более того, Крючков вернулся к тому, что формально было уже прекращено (к выслеживанию «диссидентов», например) и что — в ряде случаев — явно не одобрялось Горбачевым.
Впрочем, тут ответственность лежит и на Горбачеве. Полагалось, например, чтобы члены Центрального Комитета слежке не подвергались, однако Ельцин, судя по всему, был взят под непрерывное наблюдение, включая и использование подслушивающих устройств у него дома. Горбачев получал эти донесения и не мог обманываться на счет их происхождения. Например, сведения, будто Ельцин спрашивал меня, что предпримут Соединенные Штаты в случае неконституционного захвата власти, могли быть получены только от информатора КГБ ил и с помощью подслушивающего устройства. Пока нарушались правила ради информирования Горбачева о его соперниках, Горбачев принимал и даже поощрял подобную деятельность. Непостижимо, но, похоже, ему не приходило в голову, что председатель КГБ, обходящий правила, способен и самого Горбачева взять под наблюдение и даже вербовать агентов среди его личных сотрудников.[121]
Вадим Бакатин рассказывал, что, находясь у власти, Горбачев все время сохранял в себе некое, свойственное провинциальным партийным руководителям, благоговение перед КГБ.[122] Всякий раз, раскрывая по утрам папку с надписью: «ТОЛЬКО ДЛЯ ПРОЧТЕНИЯ ГЕНЕРАЛЬНЫМ СЕКРЕТАРЕМ», — Горбачев испытывал трепет: он был убежден, что получает информацию для внутреннего пользования, не доступную более никому. Легковерие, проявленное им во время ареста Николаса Данилоффа в 1986 году, держалось стойко. Он продолжал идти на поводу у КГБ даже тогда, когда это было во вред другим, более важным вопросам. Например, когда Олег Калугин в 1990 году порвал с КГБ и выступил с критикой его продолжающихся незаконных действий, Горбачев незаконно лишил Калугина пенсии и полученных наград, вместо того, чтобы использовать калугинские обвинения и заставить Крючкова очиститься от беззакония в своей деятельности.[123] Горбачев никогда не подвергал сомнению добросовестность КГБ, пока не оказалось слишком поздно.
Положим, было бы чистой фантазией воображать, будто председатель КГБ, окажись им кто угодно, мог полностью преобразовать эту организацию в конце 80 — начале 90–х годов, и все же можно порассуждать, насколько иной была бы эта организация при другом руководстве. Например, окажись Вадим Бакатин, а не Владимир Крючков ответственным за КГБ в 1990–1991 годах, можно было бы с уверенностью утверждать: никакого заговора против Горбачева не было бы, — как и быть вполне уверенными в прекращении ведения слежки за лидерами оппозиции. Группа «Альфа» не использовалась бы при штурме телевизионного комплекса в Вильнюсе, а доклады о положении в стране скорее всего были бы более объективными. Бакатин утверждает, что профессиональным сотрудникам разведки в КГБ не нравилась склонность Крючкова «стряпать» доказательства: они предпочли бы более точные свидетельства.
121
Имеется косвенное свидетельство того, что Валерий Болдин все время, пока был руководителем горбачевского секретариата, являлся агентом Крючкова. Еще в декабре 1987 года во время вашингтонского саммита Болдин оказался вовлечен в серьезный инцидент. Не будучи включен в состав делегации, Болдин проник на одну из встреч в Овальном кабинете, куда доступ был ограничен, сел в сторонке и вел записи. Участники со стороны США почти не обратили ка это внимания: очевидно, Горбачев попросил его прийти уже после того, как список присутствующих был составлен. Позже, однако, член советской делегации сообщил мне, что появление Болдина и для них оказалось сюрпризом. Не выдворили его только из–за нежелания поднимать шум, но советские официальные лица не могли взять в толк, как Болдин миновал их собственных сотрудников службы безопасности. После августовского переворота 1991 года инцидент, похоже, получил иное объяснение, нежели личное любопытство Болдина, а именно: должно быть, его послал Крючков, являвшийся членом советской делегации, но не включенный в список участников той встречи, дабы получить сведения, что сказал Горбачев. Это объяснило бы, почему охранники КГБ пропустили Болдина в помещение, несмотря на то, что имя его в списке участников не значилось. Тот факт, что Крючков с Болдиным находились вместе в болдинском кабинете во время нападения на вильнюсский телевизионный комплекс в январе 1991 года и что после попытки переворота в болдинском кабинете были найдены записи разговоров Горбачева, сделанные ими, свидетельствует об очень близком сотрудничестве этих двух людей.
123
Позже советский суд признал распоряжения Горбачева недействительными. Сам Калугин избежал уголовного преследования, только победив на выборах и получив место на Съезде народных депутатов СССР, приобретя таким образом парламентскую неприкосновенность. По иронии судьбы, избран он был по архиконсервативному избирательному округу Ивана Полозкова, когда тот сложил с себя депутатские полномочия, чтобы стать у руководства российской Коммунистической партией.