Увидев, кто стоит перед ней, женщина ахнула, расширив изумленно глаза.
— Простите мою дерзость, умоляю вас подождать! — вскрикнула она и немедленно унеслась обратно в дом.
Кадзэ подождал. Потом подождал еще. Аой, судя по звукам, доносящимся изнутри, с бешеной скоростью наводила красоту — делала прическу, искала кимоно понаряднее. Ожидание затягивалось. Поставив на землю прихваченный с собою глиняный кувшин, Кадзэ острым взглядом окинул деревенскую улицу. Разумеется, все великое множество сельчан, пялившихся на него из окон или с порогов приоткрытых дверей, тотчас же попрятались по домам. Как мыши, метнулись в спасительную темноту своих жилищ, не желая попадаться на глаза самураю. Кадзэ тяжело вздохнул. Оно, конечно, деревенька маленькая, места здесь бедные, заняться особо нечем — только и радости, что подглядывать да сплетничать…
Двери снова распахнулись.
— Счастлива приветствовать благородного господина самурая, — промурлыкала Аой. Остановилась в дверном проеме, склонилась в глубоком поклоне, играя глазами и улыбкой. — Чем могу услужить[19]?
Кадзэ выразительно поднял принесенный кувшин и побулькал его содержимым.
— Полагаю, ты, сестрица[20], не откажешься выпить со мной? В вашем убогом селении воину заезжему с тоски впору завыть. А с тобой, я слышал, бывает очень весело…
Аой отошла чуть в сторону, пропуская гостя в дом, и вновь поклонилась.
— Как мило с вашей стороны предложить мне это, — ответствовала она. — Прошу вас, господин, войдите, окажите честь моему убогому жилищу. Я тотчас же затоплю очаг, чтобы согреть воды. Выпить с вами? С большим удовольствием!
Чтобы пройти в по-деревенски низкую дверь, Кадзэ пришлось склонить голову. В комнате он сразу же принялся осматриваться, чтобы глаза поскорее привыкли к царившему там полумраку. Ничего особенного. Как и в любом крестьянском доме, вместо пола — деревянная платформа с двумя квадратными углублениями, уходящими в землю. Одно — у двери. Ступенька к нему ведет. Очень удобно — входишь в дом, садишься на краю платформы и, ноги на ступеньку поставив, снимаешь сандалии. А второе — в центре комнаты, очаг там. В очаге обычно уголь горит — и тепло, и еду есть на чем приготовить. Но сейчас очаг еле тлеет, редкие янтарные искорки по серой золе пробегают. Стало быть, завтрак Аой готовить еще и не думала. Впрочем, дыма в доме все равно полным-полно, в воздухе хоть узоры рисуй.
Кадзэ присел на край платформы. Разулся. Кувшин глиняный, до краев наполненный саке, рядом с собой поставил. Аой раздула огонь в очаге, подбросила угля и заторопилась к гостю — кувшин забрать. Опытными, привычными движениями сняла намотанную на горлышко тряпку, вынула деревянную пробку, перелила изрядную часть крепкого сладкого напитка в пузатую флягу. Флягу опустила в металлический чайник с водой, уже подвешенный над очагом. Посмотрела Кадзэ прямо в глаза. Снова сверкнула дерзкой улыбкой. Вынула из ниши в стене еще две фляги, наполнила и тоже сунула в чайник.
На маленьком блюде Аой раскладывала закуску — разнообразные соленья.
— Через минуту саке уже согреется, соблаговолите обождать, — сказала она и положила на пол перед самураем высокую подушку — дзабутон. — Прошу вас, господин, садитесь, располагайтесь поудобнее!
Ого, а деревенская веселая девица ведет дело с прямо-таки городским шиком! Кадзэ, поддерживая игру, на коленях подполз к подушке и сел в довольно церемонной позе. Аой пристроилась сбоку, поставила перед гостем блюдо с закусками.
— Ах, — начала она застольную беседу, — ваш приход для меня такая, право, неожиданность! Но в деревне я вас видела. Трудно не заметить такого красивого и мужественного воина, как вы, господин самурай!
Кадзэ счел за лучшее промолчать. Аой, как бы случайно, склонилась к нему — чуть ниже, чем следовало бы. На мгновение мелькнула в низком запахе яркого кимоно округлость ее груди — разумеется, тоже якобы по чистой случайности[21].
— Не передать, господин, как я надеялась, что однажды вы соизволите меня навестить, — заговорила Аой негромко и жарко, возбуждающим полушепотом, и белой ручкой накрыла руку Кадзэ. — Вы столь привлекательны, столь бесстрашны, столь благородны… Вся деревня только и говорит о том, как вы спасли жизнь бедному угольщику!
Ее вздох заставил всколыхнуться пышную грудь.
— Уверена, нет на свете девушки, которая не влюбилась бы в вас с первого взгляда! Красивый, добрый и наверняка неутомимый в любви, да к тому же и щедрый…
19
Свобода и дерзость, с которыми Аой обращается с Кадзэ, вызвана, как ни странно, тем, что к представительницам и представителям древнейшей в мире профессии в средневековой Японии относились с известным уважением и симпатией. Их ремесло вовсе не считалось позорным.
20
«Сестрица» — обычное в феодальной Японии и Китае вежливое обращение к девице легкого поведения.
21
Законы феодальной Японии насчет обнаженного в эротических целях тела были очень суровы. Заниматься любовью — пусть даже с законным супругом или супругой — полагалось исключительно в кимоно. Как это соотносится с женщинами-банщицами и совместными купаниями представителей обоих полов в горячих источниках, понять трудно, но, видимо, нагота бытовая действительно не считалась в глазах японцев эротизированной.