Кадзэ засунул свой настоящий меч за пояс. Взялся обеими руками за импровизированную рукоять палки. Глядя на молодого противника, замер в классической боевой стойке. Юноша бросился на него со звонким кличем, но Кадзэ стоял все так же неподвижно, деревянный меч в его руках даже не шелохнулся.
Молоденький самурай, несколько сбитый с толку столь полным отсутствием реакции противника на его атаку, приостановился на мгновение — обдумывал, похоже, что дальше делать. А потом завопил еще громче и набросился на Кадзэ со всей силой, стремительностью и задором юношеской ярости, обрушивая деревянный меч вниз в мощнейшем ударе. Кадзэ почти небрежно отразил этот удар. Оба противника одновременно перешли к приему кириотоши. Что есть кириотоши? Описать можно без труда, применить же на деле — непросто. Разом блокировать атаку врага и перейти в контратаку самому, не разделяя эти два движения, но, напротив, слив их в одно, единое, — немногие способны на такое. Молодой самурай, впрочем, сражался недурно, и от удара Кадзэ уйти сумел, отпрыгнув с кошачьей быстротой и грацией, и собственный прием в то же время провести попытался.
Снова и снова стукались друг о друга деревянные мечи.
Во взгляде юного воина, обращенном на Кадзэ, презрительная насмешка сменилась поначалу удивлением, а после и вовсе восторгом.
— Да ведь вы великий мастер меча! — вскричал он наконец.
— Благодарю вас за доброту. — Кадзэ коротко поклонился. — Ну что же, можно считать, теперь ваша честь отмщена?
— Ну, я бы сказал, что мы с вами сражаемся на равных. Впрочем, полагаю, подобный исход поединка меня вполне удовлетворяет, — отвечал юноша.
Кадзэ помолчал мгновение. Прозмеилась лукаво точеная бровь.
— Отлично, — улыбнулся он, — коли вам угодно считать, что мы сразились вничью, я — только «за».
— А сами вы, выходит, не уверены, что исход поединка — ничейный?! — враз встопорщился молодой самурай.
— А сам я уверен: коли ваша честь отомщена, то более и обсуждать нечего!
— Вы даете мне понять, что ничьей все же не было?
— Да была ничья, была. К чему беспокоиться?
— Сказать вы можете все, что угодно, — но в душе, я вижу, вовсе не считаете меня равным себе противником. Так?
Кадзэ молча возвел глаза к небу. Юный самурай швырнул свою дубину-меч наземь.
— Нет, честь моя не удовлетворена! — Голос его стал злым, запальчивым. — Я требую: давайте сразимся снова! Только на сей раз биться будем уж на мечах настоящих. Пускай сталь нас рассудит!
— Прошу вас, подумайте еще. К чему нам настоящее оружие? Я уверен, наши неурядицы преотлично разрешит и второй бой на мечах деревянных[31]…
— Стало быть, вы все-таки трус? — прошипел юноша.
— Да коли вам угодно так считать, пусть я хоть трижды трусом буду, — пожал Кадзэ плечами.
— Вы еще и смеетесь?! Сражайтесь! — Молодой самурай рванул меч из ножен. — Сражайтесь, или я вас сейчас на месте зарублю!
Кадзэ тоже отбросил палку и обнажил катану.
— Жаль мне вашего необдуманного решения, — сказал он тихонько.
Вместо ответа юноша принялся наступать на него, подняв меч в классическую исходную позицию — на уровень глаз. И вновь Кадзэ замер на месте, поджидая, когда молодой противник атакует. Но теперь юноша не спешил. Подойдя на расстояние удара, он внимательно изучал старшего воина взглядом. Явно ожидал, что Кадзэ либо отвлечется на долю мгновения, либо проявит недостаток внимания — в общем, совершит хоть мельчайшую ошибку, которая позволит ему пробиться сквозь превосходно выстроенную защиту противника и нанести смертельный удар. Секунды бежали одна за другой. Зрители, заинтересованные поединком, похоже, не меньше его непосредственных участников, затаили дыхание. Внезапно молодой самурай все-таки решил нападать. С громким криком он бросился вперед, высоко взметая меч и стремительно обрушивая его вниз, с намерением рассечь горло Кадзэ.
31
Кадзэ отказывается биться стальными мечами не зря: он просто жалеет противника, так как, сообразно кодексу Бусидо, самурай, обнаживший боевое оружие, не имеет права вложить его в ножны, не обагрив кровью.