Вообще говоря, Нагато был тугодумом. Мысль о том, что, разбогатев, он резко изменит свое существование к лучшему, тоже не скоро до него дошла. Но уж как дошла — всю жизнь его себе подчинила. К несчастью, у самого Нагато денег не водилось. Вот теща его — та и верно куда как состоятельная была дама. А у него и на то ума не хватило, чтоб заранее поинтересоваться — какое же ценное имущество после смерти тестя перейдет к нему по мужской линии? А теперь — все. Обдурили его, окрутили. Чин и место судьи он, как зять и приемный сын, унаследовал, а вот земля, дом и деньги — все, что по праву должно бы принадлежать ему, — так и остались у жениной матушки.
Три года спустя после свадьбы супруга Нагато наконец зачала и успешно родила сына. Однако, подарив мужу наследника, она, и раньше-то супружеские обязанности с трудом исполнявшая, делить с мужем ложе отказалась наотрез. Стоило судье не то что в постель к ней лечь, а хоть двери приоткрыть в ее опочивальню[37] — визг и крик поднимала и швырялась подушками.
Нагато, грубый, жестокий и нетерпеливый с подчиненными и простолюдинами, растерялся, не зная, как отстоять свои естественные права законного мужа. Пока он думал, женушка успела сообщить матушке, что выносить больше прикосновений супруга не в силах. Злоязычная карга, естественно, полностью встала на сторону обожаемой дочурки и пригрозила: пусть зять только посмеет принудить супругу к плотским отношениям или, упаси боги, поднять на нее руку — медной монетки больше не получит! Тут уж для бедняги Нагато вообще мир перевернулся: он, всю жизнь протолкавшись среди крестьян и самураем будучи лишь по званию, всерьез полагал, что наорать на строптивую жену или прибить ее — священное право всякого мужчины. А тут — вон оно как, по-благородному… Супругу стукнешь — последствий не оберешься! Злился он, возмущался — но, увы, так и не сумел восстановить свое положение в доме. Да и не знал, каким путем этого следует добиваться. Только и додумался — а хорошо бы наложницу завести. Наложница — она кто? Простолюдинка бесправная! Бить ее можно, унижать вволю — словом, обходиться с ней так, как, по мнению Нагато, настоящему мужчине с женщиной и должно обращаться.
Прошлой весной взгляд его упал на дочку сельского старосты Ичиро. Вот как все вышло: весной в горах жара прямо летняя стоит, у крестьян — как мужчин, так и женщин — в обычае работать в поле обнаженными по пояс[38]. Момоко, дочке Ичиро, только-только одиннадцать исполнилось. В тот год она отправилась вместе с другими деревенскими девушками высаживать нежные ростки риса в стоячую воду рисовых полей.
Рис растили всем селением. Ни один из крестьян, даже самый зажиточный, просто не смог бы без помощи соседей и почву подготовить, и рис высадить, и за ростками присмотреть, и, наконец, снять урожай и провеять зерно. Люди говорили — привыкли в японских селениях работать вместе, потому-то, в случае чего, и отпор врагу совместно готовы дать. Правда или нет — кто знает? В другом тут дело: для крестьян земли Ямато совместная работа — единственный способ выживания.
Итак, молодые женщины в ряд двигались от одного края поля к другому. Рисовые сеянцы, со всем тщанием отобранные среди лучших зернышек прошлогоднего урожая, передавали им пучками. Каждый пучок драгоценных ростков, аккуратно сложенных один к одному, связывал сплетенный из соломы жгут.
Поначалу сажали рис, редкий в этих горных местах, радостно шутили, пересмеивались. Но к концу дня все женщины уже падали с ног от тяжелой монотонной работы, а спины у них разламывались от непрестанных наклонов. И все равно незамужние девицы нет-нет да и косились на мужчин, неуклюже топтавшихся у противоположного края поля, высматривали себе подходящих женихов. В толпе же мужчин, говоря по чести, многие и вовсе никакого отношения к посадкам риса не имели — затем только и пришли, чтоб полюбоваться: шутка ли, все молодые женщины деревни вместе собрались! Одним из таких зрителей и был господин судья Нагато.
Конечно, многим из деревенских красоток уж лет по пятнадцать было, а то и поболе — не первый год замужем. Но Нагато на таких и внимания-то не обращал. И не потому, что мужние жены, — а просто слишком уж самоуверенно и гордо они держались, — одно слово, взрослые женщины. По ряду известных причин с уверенными в себе женщинами судье сразу же становилось как-то весьма неуютно…
37
Раздельные спальни у мужа и жены (а у тех, кто побогаче, даже разные павильоны в имении или покои в замке) — нормальная ситуация для представителей самурайского сословия, вообще считавших общую супружескую постель уделом простолюдинов.
38
Еще один пример странной разницы, существовавшей в феодальной Японии между естественной бытовой наготой и запретной наготой эротической.