И само появление двух убийц в масках, посланных в салун, чтобы убить маленького «иорданца», на встречу с которым я привез толстяка-незнакомца, лишь добавляло известности нашему заведению.
Оно приносило хорошие деньги, на которые покупались отличные машины. И дорогие костюмы, толстые бифштексы, марочные вина из Мозеля, Ара, долины Рейна. И женщины, в которых Бонн не испытывал недостатка. В итоге я отогнал от себя мысль о продаже, велел Карлу следить за кассой, убедился, что шеф-повар трезв, вышел на улицу и поехал на квартиру к одной интересной даме. Звали ее Фредль Арндт.
ГЛАВА 5
Примерно в половине седьмого я прибыл в квартиру фрейлен доктора Арндт, расположенной на верхнем этаже десятиэтажного дома, из окон которой открывался прекрасный вид на Рейн, семь холмов и красный кирпич развалин замка Драхенфельс.
Нажал кнопку звонка домофона, прокричал в микрофон свое имя и толкнул дверь после того, как щелкнул замок, который она открыла соответствующей кнопкой в прихожей. Она ждала меня у двери, когда я вышел из лифта, который в этот день на мое счастье работал.
— Добрый день, фрейлен доктор, — прошептал я, галантно склоняясь над ее рукой. Мои поклон и поцелуй отличались особой элегантностью, ибо учила меня светским манерам одна пожилая венгерская графиня, любившая заходить в наш салун в дождливые дни. Я не возражал, потому что она исправно платила по счету.
Фредль улыбнулась!
— Каким ветром тебя занесло сюда, Мак? Да еще трезвого.
— От этого есть лекарство, — я протянул ей бутылку «Чивас регал»[26].
— Ты как раз успел на раннее представление. Я собиралась вымыть голову. А потом лечь в кровать.
— То есть на сегодня у тебя вечер занят?
— Этот вечер я рассчитывала провести в одиночестве. Обычное дело в этом городе для девушки, разменявшей четвертый десяток.
Действительно в тот год женское население Бонна числом значительно превосходило мужское. И многие дамы, как и Фредль, сидели у телефона в надежде, что он зазвонит и вытащит из квартиры в более многочисленную и шумную компанию. Следует сразу отметить, что Фредль отличала не только красотой, но и умом. Она действительно защитила докторскую диссертацию и вела раздел политики в одной из влиятельных газет Франкфурта, а до того год провела в Вашингтоне, работая в пресс-центре Белого дома.
— Налей нам по бокалу. Виски помогает забыть о возрасте. Ты почувствуешь себя шестнадцатилетней.
— Шестнадцать мне было в сорок девятом, и в подростковой банде я промышляла сигаретами на «черном рынке», чтобы платить за учебу. — По крайней мере, в те дни ты не могла пожаловаться на одиночество.
С бутылкой в руках она удалилась на кухню. Квартира состояла из большой комнаты с балкончиком, выполнявшим роль солярия. Одну стену от пола до потолка занимали полки с книгами. Перед ними возвышался огромный антикварный письменный стол. Я мог бы жениться на Фредль только ради него. Пол устилал светло-бежевый ковер. Обстановку дополняли две кровати, хорошие шведские стулья и обеденный стол. Вдоль балкона тянулась стена из стекла, а две другие, по бокам, украшали весьма недурные репродукции и картины. Чувствовалось, что в этой квартире не просто ночуют, но живут.
Фредль поставила бокалы на низкий эбонитовый столик для коктейлей, который, казалось, плыл в воздухе, потому что ножек не было видно. Она села рядом со мной на диван и поцеловала в висок.
— Седины все прибавляется, Мак. Ты стареешь.
— И скоро у меня не останется ничего, кроме воспоминаний. Через несколько лет мы, старая гвардия, будем собираться в каком-нибудь баре, чихать, кашлять и рассказывать друг другу о тех женщинах, с которыми когда-то спали. И я, с навернувшимися на глаза слезами, буду шептать: «Бонн, о милый, милый Бонн».
— Кого ты знаешь в Штатах, Мак?
Я задумался: