В тот же день Павлов записался в ближайшую районную библиотеку, каковые, к несказанному его удивлению, продолжали работать, как и в добрые старые совдепские времена. Законсервировавшаяся в образе пятидесятых годов библиотекарша посмотрела на него со смесью испуга, любопытства и уважения и выдала ему все четыре романа. Затем Павлов сгонял на «Юнону»,[54] где купил все базы данных людей, проживающих в Питере и области, и засел за компьютер. Он жадно просматривал сведения о всех жителях Выры и близлежащих деревенек, и ему почему-то казалось, что он непременно угадает своего старика, однако интуиция молчала, а имена, как назло, попадались все простые и совсем ничего ему не говорящие. Однако часа через два, когда в глазах уже рябило от Ивановых, Петровых и Сидоровых, Павлова вдруг осенило. Сев Севыч! Тетка на шоссе тогда сказала, что его всякий знает, а со слов паренька стало совершенно ясно, что дед этот все время ошивается по местным музеям.
Вот кого надо искать. Такие маргиналы обычно знают в деревнях все про всех и даже больше. К тому же в Рождествене вроде бы и набоковский музей – а музейщики народ тоже ушлый и дотошный, склонный верить во всякие чудеса и распространять их. Павлов на всю жизнь запомнил огурец, выращенный не то Олегом Кошевым, не то еще кем-то из молодогвардейцев, который им показывали на школьной экскурсии в Краснодоне. Вот уж чудо так чудо! А всевозможные ленинские грабли или медвежьи чучела в роскошной квартире Некрасова, который, кстати, как уверяли все советские учителя, жил в страшной нищете и был певцом народного горя! Словом, наверняка в музее можно будет еще и разжиться парой каких-нибудь загадочных историй, которые имеют отношение к окрестностям и смогут направить его поиски на верный путь.
И вот, взяв Сирина на короткий поводок еще до выхода из квартиры, на следующее утро Павлов отправился разыскивать вездесущего Сев Севыча, обитавшего где-то вокруг оредежского моста.
Пес, благодушно пролежавший на заднем сиденье три четверти дороги, за Гатчиной вдруг начал проявлять какое-то непонятное беспокойство; вставать, тыкаться в закрытые окна и, наконец, жалобно заскулил. Для августа жара действительно стояла приличная, а кондиционер у Павлова давно не работал. Он приоткрыл окна переднего сиденья, но тогда Сирин начал лезть туда через его голову, и в Вопше они едва не сбили старушку, помчавшуюся через дорогу к своим яблокам на обочине.
– Ну потерпи, в Выре выйдем, я даже первым делом в поля с тобой схожу, – виновато упрашивал Павлов, а сам гнал все быстрее. Однако Сирин дышал все тяжелее, и Павлову полезли в голову страшные истории о собаках, погибших от теплового удара именно в закрытых машинах. Но тут, к счастью, уже замелькали тополя, трактир, музей, и Павлов в окно крикнул первому попавшемуся аборигену:
– Эй, где мне Сев Севыча найти, а? Во как нужен!
Мужик сплюнул и внимательно посмотрел на Павлова тем самым хитрым расейским взглядом, говорившим всегда и везде одно: вы-то хитры, да врешь, мы, однако, похитрее вас будем.
– Да болтается где-то, – неопределенно протянул он и махнул рукой по направлению полей. – А может, гостей встречает, гостей нынче уйма, – и указал в противоположную сторону.
– А, может быть, его можно где-нибудь поймать, ну, подождать?
– Можно, если ты человек хороший. Сворачивай налево – где-нибудь и найдешь.
Павлов развернулся и обнаружил, что он остановился в том самом месте, где позавчера встретил своего покупателя. «Любопытно, любопытно, уж не одно ли это лицо?» – успел подумать он, но в этот момент Сирин на заднем сиденье захрипел и подозрительно замолк. Павлов обернулся и обмер: собака лежала, закатив глаза, и с приподнятых брылей тянулась крученая ниточка слюны. Ругая себя на чем свет стоит, Павлов открыл дверцы и волоком вытащил семидесятикилограммовую тушу на травку. Сирин едва дышал, и живот его розовел как-то уж совсем трогательно и беззащитно. Павлов бросился к багажнику за канистрой с водой, но, как только он полез в нагретое нутро, Сирин собрался в тугой комок и черно-белой молнией метнулся на другую сторону шоссе. Кричать и ловить его теперь было уже явно бесполезно. У Павлова запоздало мелькнула мысль, что сейчас правильнее всего было бы плюнуть на сомнительного Сев Севыча и рвануть за собакой, которая побежала к острову, – в последнем Павлов почему-то не сомневался. Но момент был уже упущен. Оставался Сев Севыч.
54
Известный новостроечный рынок Петербурга, где до совсем недавнего времени можно было купить различную «контрабанду».