Весь день она безутешно корила себя за то, что зашла туда, куда заходить не следовало, и сама уничтожила сказку. Это было даже смешно: на подобных поступках построена едва ли не четверть мировой литературы, начиная от мифа о Психее и заканчивая Адлером.[55] Она справедливо наказана – и только. А двое других? Она была так печальна, а он растерян, даже, кажется, испуган… Да, именно – испуган.
Маруся задумалась. Понятно, что парень оказался там приблизительно в такой же ситуации, что и она сама, и не имел отношения к тайне. К тому же он еще и явно совсем не понимал, о чем там говорилось. Современный типичный менеджер. Но как жаль, что женщину было так плохо видно – только седые волосы и дивная пластика. Ах, если б она видела ее лицо, то можно было бы взять старые журналы – из тех, что не уволок в неизвестном направлении Вырин, – и посмотреть, ибо там помещалось немало фотографий последних или предпоследних владельцев усадеб. Маруся как-то инстинктивно схватилась за журналы, но на пятом вдруг вспомнила, что обнаруженная ею пара сидела совсем в другом антураже – холодном и современном. А что было на женщине? Джинсы и футболку с надписью по плечу «Триатлон» на парне Маруся помнила точно, но женщина… На ней было платье, именно платье, цельное, даже цельнокроенное… однако фасон было никак не вспомнить – а ведь Марусе, с детства увлекавшейся стариной, казалось, что по женскому платью она могла с точностью плюс-минус пять лет определить эпоху вплоть до начала восемнадцатого века. Итак, что же теперь, искать мужчину или женщину? А в том, что теперь надо искать не место, а человека, Маруся не сомневалась. Места неверны, они меняются, обманывают, оборачиваются совсем другим, и любой знает, как, завернув в какое-нибудь старое знакомое место в непривычное время года, человек поначалу обычно пребывает в полной растерянности, не узнавая, казалось бы, прекрасно известного окружения. И к тому же место открывается не всякому, а человека можно искать и найти. И тогда останется только дождаться Вырина…
Ночь Маруся спала плохо, и ей все снилась река с настолько отлогими берегами, что разбушевавшийся ветер гнал сразу две волны, нагонную и отбивную, отчего река гневно вскипала и металась. Как следует она заснула только под утро, и разбудило ее уже очень поздно осторожное царапанье под дверью.
– Явился, полуночник, ну заходи, заходи. – Морда Вырина, несмотря на выговор, излучала лукавство и довольство. Он лизался, ласкался и всячески выражал свою любовь. – Ладно, верю, верю. А сейчас поешь и… пойдем-ка погуляем еще, а?
Маруся твердо исповедовала то, что собака прекрасно считывает не только и не столько интонацию и слова, сколько, главным образом, – внутренний посыл, который человек иногда и сам еще до конца порой не осознал. Надо только не бояться своих тайных стремлений и доверять себе, как, впрочем, и всему остальному в природе. А потому, сама еще не совсем разобравшись в своих намерениях и догадках, она переложила это на Вырина – то есть, по ее мнению, на природу или судьбу.
Вырин долго ворчал, облизывал белесые усы, изображал тяжелую сытость после еды и даже демонстративно залез на кровать, но, когда Маруся, беззаботно посвистывая, стала одеваться, не выдержал и потрусил впереди.
Как она и ожидала, пес пошел на север, но не на северо-запад, на что она втайне надеялась, а прямо вдоль шоссе. Они прошли уже и то поле, куда Маруся сворачивала, когда пыталась заклинаниями найти дом с Артемием Николаевичем, и тут ей снова припомнился совсем было забытый среди всех этих новых событий чудаковатый профессор. Такие люди – кладезь всяческих историй, и в ее поисках это вполне ей сгодится. К тому же он сам приглашал ее поговорить «о Сирине и о Вырине» и попить чайку. Только вот – где его искать?
Маруся, несмотря на всю свою явную склонность к слезам и восторгам, была тем человеком, под легкой, мягкой, увлекающейся внешней стороной которого прятались упорство, воля и недюжинная вера в собственные силы. Все эти качества в полной мере проявились для окружающих именно тогда, когда она решительно бросила Питер и поселилась в Беково. О подобном в ее кругу – негламурных и малоизвестных переводчиков, редакторов, журналистов, институтских преподов – говорилось в последние годы немало. Жизнь в мегаполисе, почти потерявшем прелесть трех столетий и ставшем вместо изысканного гризайля рекламным баннером, давно опротивела многим. Да и ради чего, собственно, было теперь в нем оставаться, чтобы дышать смогом и солью, ежедневно сталкиваться с хамством снизу и сверху, видеть, как всеми этими бездушными денежными мешками уродуются места, где ты вырос… Но, как это всегда и везде бывает, говорили об этом многие, а Маруся взяла и сделала, и пусть оставшиеся оправдывались ее одиночеством, бездетностью, спецификой работы – она уехала, и жила с наслаждением, и Петербург с той поры полюбила совсем иной любовью.
55
Ханс Гюнтер Адлер – малоизвестный в России послевоенный австрийский писатель, узник Освенцима, прославившийся своей повестью «Путешествие».