– Мне бы больше про Индию.
– Собрался? Оригинал! Ехать в Индию по Щербатскому – класс. Я всегда говорила, что в тебе, Павлов, что-то есть!
– Вынужден тебя разочаровать – не собираюсь я ни в какую Индию. Но ведь, если человек двадцать лет прожил в Индии, то он неминуемо должен был обучиться и всяким разным их штучкам, вроде йоги, астрала, ну, там, в пещере сто лет без воды и пищи…
– Да брось ты весь этот бред, это же внешнее. Но если тебя все это действительно так интересует, сходи к одному человеку на философский. Он тебе мозги быстро вправит.
Разузнав поподробней про столь нужного ему человека, Павлов быстро сменил тему, и они допили коньяк, намеренно болтая об ерунде. Но на прощание Ольга словно нехотя сказала:
– Тебя не туда тащит, Павлов. Яхта, веселый бизнес, девки, книги хорошие – это да, твое. Но какого черта ты лезешь в то, чем надо заниматься с детства? То есть просто-напросто быть другим человеком? Знаешь, сколько народу свернуло себе на этом шеи?
– В переносном, конечно, смысле? – ухмыльнулся Павлов.
– Да нет, в прямом. Что с псом-то будешь делать?
– Ждать.
– В универ сходи, – и Ольга, как всегда, не прощаясь, выскользнула за дверь.
Павлов подходил к обшарпанному желто-белому античному зданию с какой-то вдруг непонятно откуда взявшейся неловкостью и неприятным самоуничижением. Все-таки когда-то он считал юношей, учившихся здесь, особенными, почти кастой. И хотя давно уже понял всю ложность и даже нечестность этого представления, все же начинал ступать все медленнее и осторожнее. Поднявшись направо, он, не любя лишние расспросы, долго лазал по кабинетам, пока на повороте не замер от неожиданности. В первое мгновение ему показалось, что время играет с ним шутку: в десяти метрах от него стоял рождественский старикан, только лет на двадцать моложе. Седая бородка здесь коротко курчавилась смолью, серые глаза тоже были еще черными, но фигура, пластика, дух – обмануться было невозможно! Да, сейчас бы ему красную шубу, а не спустя столько лет! Павлов даже зажмурился от реальности видения и сочного сочетания черного и алого. И совсем уже не к месту ему вдруг припомнился черный плащ с кровавым подбоем. Еще несколько секунд Павлов боролся с желанием подойти и сказать что-нибудь вроде пароля, например «Гумберт Гумберт»,[69] и услышать в ответ, например, «Ортега-и-Гассет».
Однако, усилием воли отвязавшись от этого желания, он медленно, словно охотник, двинулся будто бы в обход этого странного человека и через пару шагов заметил, что и тот смотрит на него внимательно и даже несколько лукаво. Приблизившись еще на несколько шагов, Павлов почувствовал, что от человека идет тугая волна жара. «Да нет, никакая шуба тут, пожалуй, не нужна», – еще успел он подумать, как человек улыбнулся, показав сразу все тридцать два белых зуба.
– Должно быть, вы и есть Сергей Павлов? – неожиданно не столько спросил, сколько утвердил этот философ, тоже подозрительно смахивавший на лесовика, и, заметив по удивленному виду Павлова, что не ошибся, пояснил: – Ольга мне верно вас описала. Пойдемте… да хоть сюда, – и он ловким движением уселся на перила, под которыми пустело три лестничных проема. Павлову опять не к месту вспомнился огненный вырский петух. – Садитесь же, – любезно пригласил бородач и звонко хлопнул небольшой ручкой по отполированным перилам. – Так вы интересуетесь Щербатским? Но что именно вас интересует? Федор Ипполитович был человеком весьма разносторонним.
Павлов уже растерялся окончательно. В самом деле, что именно хотел он узнать у этого бойкого бодрячка, преподающего в университете? Он, Павлов, еле-еле да и уже давно закончивший всего лишь среднюю школу.
– Да вы ведь, конечно, знаете, Щербатский долго был в Индии и там, вероятно, постиг какую-то особую восточную мудрость… – постарался, как можно определеннее, выразить свой главный интерес Павлов.
Философ вновь не смог сдержать улыбки, но ответил как можно спокойнее:
– Да, он занимался в основном буддийской логикой.
– А чем она отличается от Аристотелевой? – вздохнул Павлов, чувствуя, что разговор снова ускользает не в ту сторону.
– А что вам известно об Аристотелевой логике? – лукаво сузил глаза философ и вместо петуха стал похож на манула.
– В общем… ничего, – откровенно ответил Павлов, не самыми хорошими словами вспоминая Ольгу, сосватавшую ему этого университетского господина. – Я понимаю, трудно рассказывать об отличиях, если я не знаю ни того ни этого. В таком случае, простите, и…