Василiй подумалъ и жlстомъ намlренно небрlжнымъ, поскольку запалъ, приготовленный для картинного сиденiя в кретоновой гостиной, такъ и не былъ растраченъ, мlханически сунулъ осколокъ въ карманъ шортъ, словно мгновlнное доказательство того, что порой на сlкунду можно обмануть и сlбя, и врlмя. Съ балкона уже слышался барственный голосъ отца, который, как бархатъ шубы, был подложенъ снiзу глуховатымъ мlхомъ профессора. Василiй еще постоял, не жlлая расставаться с иллюзiей владенiя мiромъ, но отцовскiя шаги ужъ зашуршали пlскомъ дорожки…»
В этот момент и в самом деле со стороны веранды донесся шелест, вот только не шагов, а велосипедных шин. Маруся выхватила следующий лист, спрятала его под свитер, захлопнула папку, сунула ее обратно в стопку, разумеется, не попав на прежнее место. Куст зашелестел – зашумел-задрожал в последней попытке пробиться внутрь, и Маруся еще успела встать, придвинуть стул и, пятясь, добраться почти до дверей. Веранда уже ожила. И ей все равно не оставалось ничего другого, как сделать вид, будто она зашла сюда только что. – На веранде прохладно, а в дождь так и просто сыро, – послышался вместе с открываемой дверью голос хозяина. – Вот и славно. Сейчас омлетик сделаем, тоже по рукавишниковским рецептам. Из своей Перпиньи привез, с нижних Пиренеев.
Маруся бочком вышла на веранду, куда солнечный свет, казалось, переместился прямо с только что прочитанной ей страницы. Перескакивая с омытых дождем стоящих рядом с беседкой лип, он на время как будто успокаивался, ложась на доски пола и некрашеного стола и посверкивая зеленоватыми отсветами.
На столе уже виднелось какое-то подобие керосинки, и хозяин, виртуозно разбивая яйца, напевал высоким тенором:
Так на чем мы с вами остановились? – перебил он сам себя.
– На уловлении человеков.
– Да? А мне казалось, что вы просили рассказать какую-нибудь историю про загадочную смерть в парке. Но не всякие там туристические байки, а, так сказать, жизненную правду. Так?
– Да.
– Ну так я могу рассказать. Это произошло года три тому назад, – Маруся сразу вспомнила, как именно три года назад перебиралась в Беково, тем далеким уже летом, пыльным и жарким. – Один наш тракторист поехал делать дорожки в южной части парка, и там, метрах в ста, наверное, от креста, он вдруг ухнул под землю на ровном месте. Так вот, как в сказке. Расступилась мать сыра земля на восемь метров в глубину… да-с.
После нашли, но, конечно, чего уж там. С такой-то высоты…
Но история эта, произведя на сознание Маруси какое-то жуткое впечатление, почему-то мало тронула ее чувства.
– А еще? – краснея за свою черствость, все-таки прошептала она. – Более никаких других историй не было?
– Еще?! Да вы, матушка, кровожадны не по годам. Давайте-ка лучше омлет есть…
Глава 20
Павлов совершенно автоматически пересек мост, почему-то неодобрительно глядя на громаду дома, подавлявшую все вокруг, словно замок средневекового феодала. Неожиданно ему вспомнилось из каких-то разговоров, что жили тут хозяева редко, и неприязнь Павлова усилилась: зачем же было тогда и городить такой дом в таком месте… Последнее летнее солнце плело свое замысловатое кружево сквозь бельведер и колонны, делая дом похожим на огромный дирижабль, лениво летящий над миром, занятый лишь собой и ко всему равнодушный. Но летел он, как показалось Павлову, совсем не в сторону псковских холмов и новгородских озер, а назад, через реку, в бесцветный воздух каменеющего Петербурга. И, словно повинуясь этому могучему незримому движению, Павлов внезапно развернул машину.
Снова съехав вниз, он остановился на том берегу и скорым шагом пошел направо, в сторону убежавшего Сирина. Он шел неслышно среди жирной прибрежной травы, кудрявившейся от избытка сил и соков, и скоро миновал все признаки жилья. Теперь он шагал среди вечно сумрачных речных кустов, все чаще перескакивая с камня на камень и касаясь плечами и головой осыпающегося песчаника. В тот момент он совсем не отдавал себе отчета, куда и зачем идет и сколько ему еще предстоит пройти.