– И все же паре смелых индейцев удалось ущипнуть меня за задницу.
Женщина стянула вязаную шапочку, и в разные стороны брызнули рыжие, как пожар, пряди. Лицо незнакомки было, пожалуй, хорошеньким – узкое, с зелеными глазами, которые, казалось, о чем-то молили. Ее нос украшала россыпь бледно-рыжих веснушек. Внезапно Тодд вспомнил о трехдневной щетине и черных кругах под глазами.
– Надо было взять с собой шокер, – сказала она, бросив на него быстрый взгляд. – Толкалась в стаде, как гребаная пастушка.
– Может, шокер не пригодится, – заметил он. – Что ты хочешь?
– Выпить? – Казалось, вопрос сбил ее с толку. – А, ясно… у них есть Мидори[4]?
– Не знаю.
– Мидори Сауэр, если есть. Но не надо заменять его щедрой порцией Меллон Болл[5], – быстро добавила незнакомка. – Это разные вещи; в Меллон Болл добавляют что-то такое, от чего у меня крапивница.
Она провела по шее короткими ногтями, словно одно упоминание о болезни вызвало зуд.
– Приму к сведению, – сказал Тодд.
Выяснилось, что Мидори в заведении был. Бармен поставил напиток на стойку.
– Счастливого Рождества, – пожелал Тодд, когда их стаканы звякнули.
– Значит, ты парень на Рождество, а не на выходные, да?
– Прости, я тебя чем-то обидел?
– Вовсе нет. Это даже освежает. Меня тошнит от политкорректности. Я от нее задыхаюсь. Мы так политкорректны, что потеряли себя, забыли, что значит оставаться людьми. Согласен?
– Мне это и в голову не приходило.
Она одним большим глотком ополовинила стакан и поставила его на стойку, принялась снимать кожаные перчатки. На ее безымянном пальце красовался бриллиант размером с диско-шар. Сверкал, как улыбка кинозвезды.
– Боже, – простонала незнакомка. – Не верится, что погода настолько испортилась.
Он кивнул, потягивая скотч.
– Твой рейс отменили или просто отложили?
– Прошлой ночью мне снилось, что я застряла на подлодке, а люди в деловых костюмах карабкались по лестнице, пытаясь выбраться наружу… – Она полностью проигнорировала его вопрос. – Они начали сбрасывать друг друга со ступенек, боролись и царапались, как животные, и женщины в бальных платьях – тоже… Каждый дрался, раздавал тумаки и терзал остальных. Я просто стояла в стороне и смотрела на этот ужас. Затем в недрах подлодки заорала тревога.
Она изобразила сигнал из сна:
– Уи-у, уи-у, уи-у! – Несколько голов повернулись в ее сторону. Женщина, похоже, этого не заметила. – Проклятье, мы идем на дно, да? А эти засранцы просто дерутся, как дети на игровой площадке, вцепились друг другу в волосы и катаются по полу.
Она вздохнула, в ее чертах проступило отчаянье. От этого она стала еще привлекательней.
– Думаю, сон был вещим.
– Вещим? Ты была этим вечером на подлодке? Что случилось на самом деле?
– Боже, – простонала она, игриво закатывая глаза. Робкая улыбка озарила ее лицо, и он почувствовал, как тревожное ощущение в животе стихает. Она протянула руку – ту, на которой красовалось огромное обручальное кольцо, – словно обращаясь к переполненному бару.
– Ты не понимаешь метафор? Я говорю про это место, про аэропорт! – Она нахмурилась, но не рассердилась. – Где твое понимание символов?
– Думаю, с символизмом у меня не очень.
– Что ж, – проговорила незнакомка и наконец взглянула на него. Ее бирюзовые глаза блестели, как Карибское море. – Прости, – сказала она уже мягче. – Завожусь с пол-оборота. Я – Кейт Янсен.
– Привет, Кейт! – Они пожали друг другу руки. – Тодд Карри.
– Спасибо за выпивку, Тодд.
– Не стоит благодарности.
– Думаю, ты сейчас в терминальном состоянии, – сказала она.
– В терминальном?
– Как жертва всех этих отмен.
– А… – Он улыбнулся. – Терминальное состояние… Умно. Я понял.
– Куда направляешься?
– Ну… – Он посмотрел на наручные часы. – Предполагалось, что в 16:30 я полечу в Де-Мойн, а теперь рейс перенесли на 18:30…
– Страдаем от одной болезни. – Она снова звякнула стаканом о его стакан и сделала большой глоток.
– Ты тоже собиралась лететь этим рейсом?
– Так точно. Должна была провести Рождество с моим женихом и его родными, но теперь все в руках Божьих.
– Ты сказала «должна», словно это какое-то наказание.
– Ох, – вздохнула она, яростно кивнув. – Так и есть. Его семья – настоящие монстры. Словно злодеи из романов Чарльза Диккенса – смуглые, сгорбленные, закутанные в выцветшее тряпье, орущие на крестьянских детишек.
– Звучит просто превосходно.
Она выдохнула, и он почувствовал аромат ее духов – сладкий, как конфеты, смешанный с запахом Мидори.