Через некоторое время он появился на высокогорной метеостанции Ангрен-плато, километрах в десяти от Кызылчи, и устроил драку с местным кобелем. На шум выскочили хозяева, разняли драчунов и нашли записку. Разыскали на станции чей-то старый носок, набили солью и привязали на шею злосчастному Барбосу. Зная его характер, шарахнули в воздухе из двустволки. Ничего не понимающий, обалдевший от стрельбы, дико перепуганный пес умчался куда глаза глядят. К нам на станцию Барбос вернулся недели через две без соли.
Мы жили без соли дней пять. Пробовали «солить» сахарным песком, горчицей, перцем… Наконец прилетел вертолет. Из-за сильного ветра сесть он не мог, поэтому сбрасывал продукты на лету с высоты двадцати — тридцати метров. От удара о твердый снег мешки полопались, а фляга с маслом раскололась, однако у нас снова были продукты.
На следующий день вертолет прилетел снова. На этот раз он сумел приземлиться. Нам прислали небольшой движок с генератором, аккумуляторы, горючее, раскладушки, матрацы и еще массу самых различных предметов. Начиналась новая жизнь!
В середине апреля Володя Черносков, начавший тяготиться зимовкой, взял расчет. Наша маленькая радиостанция «Урожайка», с помощью которой мы через ближайшую высокогорную метеостанцию Ангрен-плато поддерживали с Ташкентом связь, из-за отсутствия батарей питания не работала, поэтому отсутствие радиста на работе метеостанции почти не отразилось. В это же время штат гидрологов увеличили, и в нашем коллективе появился техник-гидролог Рифат Насыров, связавший затем свою жизнь с Кызылчой почти на пять лет.
Между нами возникли довольно интересные отношения. Мы не были близкими друзьями, однако, как это бывает в жизни, нередко поверяли один другому то, чего не сказали бы и другу. Он был по-своему красив: среднего роста, мускулистый, крепкий, со смуглым, бледным лицом (память о работе в шахте). Высокий лоб, глубокие, скрытые под густыми темными бровями глаза, крупные черты лица придавали ему нечто от роденовского «Мыслителя». Он шел по жизни трудным путем. Только к двадцати трем годам сумел окончить техникум. Да и характером Рифат был старше своих лет. Не только в работу, но в любое дело он всегда вкладывал все свои силы и знания.
В конце апреля нашу землянку залило водой. Я в это время был один — Володя уволился, гидрологи работали на Кутыр-булаке, большом левом притоке Кызылчи, а Гена спустился на перевалочную базу. Днем посреди землянки треснул плотный земляной пол, из трещины забил родничок. А к вечеру следующего дня землянка несколько напоминала ночную Венецию, так сказать, в местном варианте. В темной, почти черной воде отражалась керосиновая лампа. Чуть покачиваясь, плыли пустая консервная банка, спичечный коробок, два окурка, дохлая мышь. Я затащил стол и скамью на нары, несколько возвышавшиеся над водой. Было не очень удобно, но сухо. До двери добирался по сходням из двух досок, держась за потолочные балки.
К счастью, на следующий день на станцию поднялись гидрологи. Всем коллективом мы прорыли нечто вроде канала и отвели воды потопа из нашей обители.
Пол быстро высох. Лишь в самом дальнем углу за печкой остался участок влажной почвы. Там вскоре поселилась маленькая лягушка, своим мелодичным журчащим курлыканьем развлекавшая нас вечерами. Это было безобидное существо. Но однажды в землянке прозвучал крик: «Змея!» Бежать было некуда, и мы просто повисли, как обезьяны, на главной балке, уцепившись за нее руками и ногами. А под нами неторопливо ползла почти метровая гадюка, охотившаяся, по-видимому, за нашим квакающим соловьем. Наконец кто-то из нас осторожно спустился, схватил тонкую доску и быстрым, точным ударом отправил змею на тот свет.
А время шло, и вот уже подошел к концу зеленый, грозовой май. Приближался отпуск, экзамены за четвертый курс, а затем поездка домой и встреча с ней[1].
…Я очнулся, не сразу ощутив окружающий мир. Землянка, жесткие нары, теплый и душный спальный мешок, ровное дыхание товарищей, стук будильника. Но ведь только что всего этого не было.
Далекая Россия. Тонкие шелковистые ветви берез шумят над головой. Мягкий, теплый ветер колышет густую траву. Вечернее небо подернуто синеватыми грядами растекающихся облаков. Волшебная страна сна, куда, к сожалению, бодрствующим вход всегда закрыт. Рядом со мной она. Я хочу ей что-то сказать, но вдруг чувствую, что не могу произнести ни слова. А она, взглянув на меня, медленно уходит в густой вечерний туман, голубыми космами выплывающий из кустов. Я пытаюсь сдвинуться с места, но не могу. Усилие — и я просыпаюсь, лишь последние остатки сна тают в глубине сознания.
1
Выделение р а з р я д к о й, то есть выделение за счет увеличенного расстояния между буквами заменено курсивом. (не считая стихотворений). — Примечание оцифровщика.