Выбрать главу

<tab>— Э-э-эй! Май дарлинг! Вот я! Я здесь! — орёт Андрон и в лес, и в ухо пленнику.

<tab>Давиду пофиг. Он прищуривается, пытается кого-то разглядеть в тёмных треугольных лесных крышах, увидеть в недрах этого чёрного хвойного дома хотя бы огонёк сигареты, или красный глаз оптики, или даже трубный свет разбуженных фар. А может, он выбежит из леса поближе к дорожке? Давид приглядывался. И хотя он ничего и никого не видел, он точно знал, что Сергей там. Он решил улыбнуться для него, чтобы не показать свои страх и сомнения. Улыбнулся светло и по-доброму. Но кричать не стал. Достаточно было идиотских криков «почти мэра». Давид пытался наладить невидимую и неслышимую связь, когда и молчание красноречиво.

<tab>Однако у Андрона были свои представления о «балконном свидании».

<tab>— Эй! Май дарлинг! Смотри! Это для тебя! Пусть тебе будет хорошо! Как и нам! — «Почти мэр» уже отпустил руку Давида и начал ладонями водить по груди, шее, животу, изображая страсть. Взялся за молнию и резко расстегнул толстовку, стянул её с парня, а потом начал снимать и футболку. Давид стал сопротивляться, сучить руками, выгибаться, пытался ударить локтем. Но Андрон всё же сильнее, куражистее, настырнее. Выкрутил парня из футболки, обездвижил его руки, скрестив их на животе, и стал целовать в шею, в плечо, в скулы… до губ не доставал.

<tab>— Улыбайся, рыжик! Улыбайся своему дружку! — шептал он при этом. — Он хочет видеть тебя? И он увидит! Давай снимем штаники? — Горинов резко разворачивает парня к себе, выкручивает его руки теперь сзади, за спиной. Начинает уже целовать в губы. Но Давид прогибается в спине, не даётся. Андрон тогда целует в грудь, в сосок. Наверняка издалека непонятно — борьба это или игра, насилие или поддавки. Они вдвоём как на сцене в спектакле для одного зрителя. Руки Андрона хозяйски оплели белый торс, сквозь ажурную решётку было видно, как его колено раздвинуло ноги парня, как он сжимает ягодицы. Возможно, даже было слышно его самодовольный рык. Но не слышно, как Давид неожиданно для психа тихо, но внятно сказал:

<tab>— Представь, как журналюги в лесу возбудились!

<tab>Оп! Андрон разжал руки, изменился в лице!

<tab>— Что ты сказал? — выдавил он и метнул злой взгляд всё туда же, в безмолвную чёрную массу хвои. — Что ты сказал? Этого не может быть! Мои люди никого не допустят в радиусе…

<tab>— Испугался! — засмеялся Давид. — А-ха-ха! Шутка! Шутю!

<tab>Андрон нахмурился, сжал зубы, заиграл желваками, обозлил глаза, весь пьяный залихватский дух вылетел из распахнутых ноздрей. Он развернул пленника и жёстким сильным ударом врезал ему в челюсть. Давид отлетел к стене, сокрушил стильный стул, ударился и свалился на пол. Горинов подпрыгнул и пнул парня в живот.

<tab>— А я не шутю! Сволочь! — подхватил за шею, поднял и потащил внутрь дома. Но Давид собрал все силы и сквозь боль заорал в лес:

<tab>— Не сме-е-ей! Я с-а-а-ам! Всё норма-а-льно!

<tab>Ведь он знал, что там на опушке один человек уже ринулся выгрызать его из этого плена.

<tab>— …Ано-ма-а-ально… — ответило эхо.

<tab>***

<tab>В доме тихо. Матвей Григорьевич привык к тишине. Гуля, его сладкая девочка, двигается бесшумно, говорит ласково, никогда не надоедает ему болтовнёй и глупыми мечтами. Он любил её и ценил её восточную кроткость и мудрость. Он любил многих в жизни: и единственную жену Катю, и старшего сильного Максима, и смешного в своей принципиальности младшего сына — Илью. Любил своего старого друга и наставника в крутых делах Юсупа. Любил своих псов, обязательно дворняг повыше в холке и покриволапее. Любил Макариху, мамку с вокзала; баба лютая, смешная и верная — когда надо укрыться, она всегда помогала. Любил свою бабку, которую в деревне кликали ведьмой, а она приворожила ему удачу. Удача у него была. Но люди, которых он любил, уходили. И он не мог их удержать. Он ещё не чувствовал себя старым, но ощущал себя «пожившим». Его ничего не удивляло, ничего не могло потрясти, развеселить или огорчить.

<tab>Как не огорчило его и неудачное участие в городских выборах. Когда ему прислали ксерокс давнишнего дела, он, не сомневаясь, снял свою кандидатуру. Так как чуток к знакам, осторожен, кидаться на амбразуру не его дело. Не получилось — не надо! Не нужно злить судьбу! Тем более очевидно же, что победа плывёт к младшему Горинову. Парень смышлёный, энергичный, ловкий, рисковый. Не чета своему отцу! Не шантажом держал Архарова, а личностью. Матвей Григорьевич видел в Андроне, каким бы мог стать его сын. «Пусть мальчик верховодит в городе, я не буду в обиде», — думал он, глядя на молодое лицо своего конкурента-партнёра.

<tab>Матвей Григорьевич устал от возни. После неудачи на выборах он сказал Гуле: «На покой пора старику, на пенсию!» Гуля улыбнулась, она была счастлива, что её Мотя будет дома. Он, конечно, от дел не отошёл, да и не думал отходить совсем, но всё чаще сидел в летнем домике, пил чифир и коньяк, читал глупые криминальные романы. Иногда заливисто хохотал.

<tab>— Мотя, — Гуля подошла, как всегда, бесшумно, — для тебя принесли посылку. Павел вскрыл, сказал, что безопасна. Принести?

<tab>— Неси, душа моя. И чайку!

<tab>Гуля вернулась быстро и положила на столик перед креслом вскрытый небольшой пакет. Матвей Григорьевич похрустел суставами пальцев, разминая их, и взял пакет. Внутри книга. Странная. У книги нет нормального переплёта и красочной обложки. Ещё две папки фиолетового и красного цвета. Открыл первую и удивлённо выгнул седую бровь. Пролистал. Улыбнулся. Бросил папку на пол. Открыл вторую папку. Улыбка резко сошла с его лица. Густые брови сдвинулись, дёрнулась губа.

<tab>Гуля поставила огромную кружку терпкого напитка на столик и вопросительно посмотрела на валявшуюся папку.

<tab>— На, прибери, — Матвей подал женщине красную папку и кивнул на фиолетовую. — А я почитаю!

<tab>Гуля знала, что нужно уйти и не беспокоить. Ничем.

<tab>Матвей Архаров поуютнее устроился в кресле, подложил под локоть подушечку-думку, отхлебнул чай. Открыл странную книгу. «Брат поневоле» С. Безуглый. Послюнявил палец и перелистнул на первую страницу:

<i><tab> « Глава 1.

<tab>В доме Голиковых никто не скандалил. Тем более с Антоном. Если он что-то решил, то так тому и быть. Этот летний день — не исключение…»</i>

========== — 15 — ==========

<tab>

<tab>…

<i><tab> «…Бархатов читал и не мог поверить собственным глазам. В этой жалкой газетёнке, которую прикармливал Голиков, кто-то посмел запятнать его репутацию. Репутацию бандита, к которому не подкопаешься. Некий Беленький поднимал сюжет десятилетней давности, который давным-давно был всеми забыт и даже мифами не оброс. Все ростки сплетен и кривотолков были тогда уничтожены и щедро посыпаны рублёвым дождём. Эта криминальная разборка — отголосок периода первоначального накопления капиталов — покинула мир юридических действий и бездействий и покоилась совершенно в иной плоскости. В плоскости отношений Голикова и Бархатова. Это было не единственное дело, которым ленивый, но коварный мэр держал неофициального хозяина города. Михаил Георгиевич смирился с этим, так даже было удобнее, ведь покрывая убийцу, мэр города тоже становился преступником, погрязал в этой помойной яме. У них с мэром-шантажистом образовались неслабые дела на фоне такой взаимной дружбы-вражды, их связывали общие теневые деньги и откровенно уголовный бизнес. Бархатов, конечно, всегда был более силён и богат, но мирился с партнёрством Голикова, это было выгодно иметь такого «понимающего» мэра.

<tab>И вот после долгих лет такого «понимающего сотрудничества» нож в спину. Статья господина со смешной фамилией — Беленький. И в ней не только упоминание когда-то нашумевшей истории, а прямые обвинения Михаила Георгиевича в трагедии бизнесмена Ярцева и самоубийстве держателя цветочного рынка Зурабяна. Журналист предоставил цифры, назвал фамилии следователей и дознавателей, что получили «на лапу», выложил результаты экспертизы с отпечатками пальцев. Утечка информации могла быть только через единственный канал! Голиковы. Дело с этими сведениями хранилось где-то в глубине их усадьбы. Оно вдруг всплыло в самый неподходящий момент, когда началась предвыборная агитация и всё было готово к победе. Горожане должны были проголосовать за него: электорат устал от полуживого, бесполезного главы, который потихоньку впадал в старческий маразм. А другие кандидаты были «свои люди» — либо клоуны, либо очевидные слабаки, либо упёртые оппозиционеры-революционеры, которые сами боялись своих идей. С этой статьёй надежда на скорую победу полетела в тартарары.