Шли часы. Уже нельзя было понять, утро это, вечер или ночь. Теперь существовали только тела, которые море не переставало поставлять нам и другим островитянам. Они тоже укладывали их на берегу, так что скоро и гальки-то не стало видно, а пляж превратился в огромное, выстуженное морем кладбище под открытым небом, в шапель ардант[20], где собрались все мы, жители единственного обитаемого острова Собачьего архипелага – жалкие, нелепые, старые, эгоистичные, никому не нужные, заливающиеся слезами.
Мэр выслушал Доктора, ни разу не перебив. Наступила долгая тишина. Наконец Мэр поднес к губам чашку и, поморщившись, выпил кофе, по-прежнему не сводя глаз с Доктора. Шум от стенных часов за его спиной, казалось, стал громче. У него от этого застучало в висках. Продолжая смотреть на Доктора, он принялся покачивать головой, словно видел перед собой человека, достойного жалости, у которого не все в порядке с рассудком.
– Но скажи, мой дорогой, – наконец прошептал Мэр Доктору, с напряженным вниманием ждавшему его слов, – с чего ты взял, будто это был сон?