— Выходи за меня! Ты станешь настоящей госпожой. У тебя будут слуги и моя любовь впридачу.
Она улыбнулась и покачала головой. Взгляд зеленых глаз смягчился.
— Нет. Ты добрый, искренний человек, но ведь ты христианин. Мне пришлось бы тогда притворяться. Пусть лучше я останусь свободной.
— Да ладно, черт с ним, с законным браком. Обойдемся без него.
— А как же твое положение в городе?
Он выпустил ее руку и поднял кулак:
— Вот им, соседям! — а потом сказал уже спокойнее: — Я им очень нужен. Поэтому они не будут вмешиваться в мои дела.
— Да ведь тебя здесь нет по полгода.
— Да, трудно тебе придется. Давай плавать вместе.
Такое предложение шокировало бы римскую женщину. Когда она спокойно на него взглянула, в нем возгорелась было надежда, но тут же и потухла.
— Нет у меня интереса к мужчинам. И в плавание я пуститься не смогу, как бы этого ни хотела. Так что не повезло тебе, — сказала она грустно.
— Не верю. Зачем ты так говоришь?
— Боги разгневались на меня. Я ведь сказала тебе, что столкнулась с силой, которой не могу управлять. Та, что обладает этой силой, еще посчитается со мной.
Он так и вспыхнул:
— А ты все еще служишь этим богам!
— Я попробую договориться с ними, — сказала она. Взгляд, устремленный на него, стал суровым. — Благодаря им я свободна. Так что они все еще мои боги.
Он помолчал.
— А ты все еще дочь своего отца, — сказал он наконец.
Апулей принимал Грациллония. Зеленоватое стекло окон приглушало солнечный свет, лившийся в комнату. Живописные настенные панели словно вобрали в себя патину времени. Они и в самом деле были здесь многие поколения, с момента окончания строительства самого дома. На пейзажах этих с регулярными парками и лужайками резвились фавны и дриады, веселые пастухи и пастушки.
Грациллоний, извинившись, отказался садиться.
— Мне не сидится. — Апулей из вежливости тоже остался на ногах. Ему уже рассказали о сражении, которое он, выразив соболезнование по случаю потерь, горячо одобрил. В этот день им предстояло обсудить предстоящую работу.
— Вы правы, нам нужно действовать быстрее, — сказал Апулей. — Я найду трех-четырех надежных людей. Может, вы еще предложите одного-двух? Хорошо. Захваченные галеры, по-моему, следует по дешевке сбыть в Гезокрибате.
— Нет, я хочу сохранить их, — возразил Грациллоний. — Предчувствую, что они нам еще понадобятся.
— Вот как? Ну, ладно, как хотите. Тогда их надо припрятать в надежном месте. В какой-нибудь маленькой бухте или ручье… в общем, подальше от глаз. Пусть никто не знает, что они у нас есть. Скотты, которых вы взяли в плен, пока подождут, тем более что они не говорят на латыни и на языке Озисмии. Я знаю одного человека, который может приобрести их по коносаменту.[18] От этой сделки мы, правда, не разбогатеем. Скотты слишком свирепы, чтобы использовать их для работы по дому.
— Да я и не рассчитывал на этом разжиться, — нетерпеливо сказал Грациллоний. — А вот как насчет золота и серебра? Монеты, ювелирные изделия, столовое серебро. Мы обнаружили еще и дорогие ткани, специи, вино и прочее.
— Это может храниться в частных домах. А продавать будем потихоньку, поштучно, так, чтобы не привлекать внимания.
— Но ведь нам, черт побери, нужны деньги! Вдовам и нуждающимся я выдал их долю.
— Знаю. Это хорошо. Тем более, что распределено это понемногу, среди незаметных людей. Если материально им станет чуть лучше, то кто это заметит?
— У империи повсюду глаза. Тайные агенты, например.
Апулей погладил подбородок и улыбнулся:
— Конечно. Но наши тайные агенты в первую очередь докладывают мне. Уже многие годы я слежу за тем, чтобы на эти должности назначались верные люди. Элементарная предосторожность.
Грациллоний продолжал бить в одну точку:
— Нас с вами без внимания не оставят. А мы должны платить по счетам. Прежде всего, проклятые налоги. Я и операцию-то эту задумал в какой-то степени ради того, чтобы расплатиться за несколько лет вперед.
— Да мы расплатимся, не бойтесь. Просто дело в том, что нам нельзя отдать им мешок наличных. Пойдут вопросы, тем более, что последнее время мы расплачивались товарами. Мы отправим Эвириона — ну, например, в Порт Наметский, — где он купит все, что требуется. В Туроне удивятся. Им, однако, не удастся доказать, что в Конфлюэнте не вырастили все это сами или что нам помог доброжелатель, который предпочел остаться анонимным (ведь Господь не любит, когда мы похваляемся щедростью).