— Восемь человек, на помощь! Восемь храбрых христиан! Эй, короткохвостые, неужто отдадите демону своих товарищей? С нами Христос!
В последних словах он был вовсе не уверен. Но Дахут, Дахут… когда она была ребенком, он не разрешал ей играть в опасные игры. Вот и сейчас не позволит ей играть на дне с костями погубленных ею моряков. Не видать тогда спасения ее душе.
Вызвались восемь человек. Среди них оказались и двое язычников. Может, хотели доказать, что не трусливее других?
Не важно. Отвязать лодку. Протащить по дико пляшущей палубе, перекинуть через борт, опустить на воду, вычерпать воду, пока гребцы занимают свои места.
Грациллоний вычерпал последнее ведро воды, переполз через банку на форпик[20] и, согнувшись, уставился перед собой. Ветер трепал мокрую одежду. С обеих сторон подступали чудовищные волны. Лодка карабкалась на очередную волну и ухала вниз, а там ее поджидала следующая. Вот и отставшая галера, с каждой минутой она увеличивалась в размерах. Экипаж ее вставил весла в уключины. Он видел их сквозь водяную мглу. Галеру несло к бурунам. Что случилось с людьми? Ослепли они, что ли, или оглохли? Что на них нашло?
Сквозь грохот он вдруг услышал голос, сквозь хаос — видение. Темноту пронизал солнечный луч и высветил влажную белую фигуру. Тело ее одевали лишь длинные, спутанные волосы. Золотой луч прильнул к бедрам, белым и стройным, восхитительно округлым. Красота ее ослепляла. Она протягивала к морякам руки и пела. Песня, обещая неземное блаженство, так и вливалась в душу, порабощая ее. Только святой мог устоять перед этим призывом.
Бешеное желание закипело в крови. Это Белисама… нет, Дахилис, вон она, зовет к себе. Сейчас она будет его!
Да нет, это Дахут, а галера вот-вот разобьется о скалы.
Задержись он хоть на мгновение, засмотрись на нее, и ему не сдобровать. Высвободиться было так же тяжело, как кастрировать самого себя. Гребцы в его лодке сидели к ней спиной. Они не видели ее, но и они дрогнули.
— Гребите! — зарычал он. — Гребите, негодяи. Раз, два! Раз, два! — Он вытащил нож и, угрожая им, не давал матросам повернуть голову. Дважды поцарапал щеку ослушавшемуся матросу. Беспрестанно кричал, командовал, ругался, молился и даже пел: «Вперед, вперед, труба зовет. Легионеры, вперед». — Делал все, лишь бы отвлечь моряков от волшебной песни.
Лодка догнала галеру. Грациллоний схватился за борт, прыгнул на палубу. Кинулся к команде. Моряки, застыв, смотрели перед собой. На носу галеры, подавшись вперед, сидел Амрет. Сирена манила к себе капитана гардемаринов и пела:
Грациллоний кричал. Жестоко бил кулаками, пинал ногами, лишь бы вывести моряков из ступора. Силой усадил на скамьи. Они сидели, сгорбившись, качая головой. Сунул в руки весла и кричал, что было сил, прямо в уши:
— Греби! Греби! Греби!
В голосе сирены послышалась радость. Неужто победила? Галера понеслась в ее сторону. Грациллоний прыгнул на корму, схватил штурвал и резко повернул. Для быстрого разворота нужно было грести только с одной стороны. Отдать приказ он не решился. Матросы находились в оцепенении. Работали веслами, как волы, ворочающие жернов. Пусть уж лучше побудут в трансе. Не надо рисковать.
«Волк» развернулся, и теперь Грациллоний заслонял своим телом обольстительницу.
— Гребите! Раз, два. Раз, два!
Амрет, находившийся на носу судна, взвыл и прыгнул с галеры. Волна подхватила его и понесла к корме, в сторону Дахут.
— Раз, два! Раз, два! Раз, два! — Грациллоний, грозно вращая очами, погонял матросов. Спасательная лодка следовала за ними. Грациллоний осторожно оглянулся. Что-то мелькнуло в волнах. Амрет ли то был, а, может, водоросли или обломок их города? Солнечный луч исчез. Позади остались лишь скалы да буруны.
Моряки перестали грести, и пустота в их глазах сменилась недоумением.
— Что случилось? Что на меня нашло? Приснилось, что ли… ничего не помню.
В это время к ним подошла и другая галера. Моряки с «Бреннилис», перегнувшись через борт, приветствовали их радостными возгласами.
20
Форпик — крайний носовой отсек судна, где обычно размещается цистерна для водного балласта.